Весна в Подлеморье
Семен УСТИНОВ, Байкало-Ленский заповедник.
Выйдя из сжатия горных склонов на равнину и несколько успокоившись, Томпуда перед впадением в Байкал приняла последний свой приток -- Тулунную. Равнина, пространство километров шесть шириной, носит следы сползшего когда-то в Байкал ледника, здесь много небольших калтусов, озеринок, участков густых лесных зарослей -- идеальное место обитания лосей в эту весеннюю пору. Судя по следам погрызов коры осины, они и зимовали тут.
Мне надо где-то в этих угодьях подобрать место для стоянки дней на пять и хорошенько обследовать условия обитания лосей и изюбрей. Лоси -- сравнительно недавние вселенцы в этих краях, уже на памяти эвенков Шемагирского рода, хозяев Подлеморья, они пришли с севера по долине Верхней Ангары и расселились по всему северо-восточному побережью Байкала, Подлеморью. Интересно, что эвенки, впервые увидевшие огромных бурых, почти черных зверей, договорились пока не добывать их, дать размножиться ("В одном мяса, как в четырех оленях!"). И лось размножился. Но он вселился в исконные местообитания изюбря, и между двумя представителями семейства оленьих дружбы не получилось. Начались конкурентные взаимоотношения, изюбрь, как более слабый, стал избегать местообитаний, захваченных лосем. Численность его стала снижаться. Изучая это явление, я предположил, что, по крайней мере, подгольцовый пояс Баргузинского хребта и его гольцы, куда на лето уходит изюбрь, лось не освоит -- там же сплошные каменные завалы на берегах ледниковых озер! Лось -- общеизвестный житель равнинных болотистых пространств, старых гарей, пойм тихих рек.
... Иду вверх по Тулунной, мне надо где-то перебрести ее и выйти на Томпуду, чтобы подниматься к ее верховьям, в подгольцовый пояс. Старый редкостойный лес, местами густые чащи из ольхи и лиственничного подроста. Рядом тихонько шумит речка, стоянку мне надо соорудить на ее берегу, где-нибудь на приподнятом сухом месте. Вот впереди сквозь лес проглядывается какое-то возвышение, обрывающееся в речку песчаным откосом. Вдруг справа, низко над водою, промелькнуло что-то необычайно яркое, какая-то сине-зеленая вспышка, мгновенно исчезнувшая за близкими зарослями кустов. Что же это за видение?! Что птица -- ясно, но какая? Нет, ничего подобного нигде и никогда не видел. Так летают только оляпки, но что я, оляпку не знаю?
Стою, смотрю на тот песчаный откос и вижу, что его снизу вверх стремительно прорезала та же сине-зеленая вспышка. Крадучись, пробираюсь туда и вижу, как яркое сине-зеленое видение, ну, прямо кусочек остывающего металла, отделилось от этого откоса. Оно мелькнуло к воде, пролетело десятка два метров и почти напротив меня село низко над водой на сухую веточку. Любуйся! Птичка побольше воробья, спинка ярко сине-зеленая, горло белое, брюшко и грудь рыженькие. Но носище! Таким носом может похвалиться самый большой, самый уважаемый дятел. После чудесной раскраски это самое заметное в птичке. Нос и сравнительно большая голова придают ей довольно несуразный вид. Я, понятно, еле дышу. Сейчас увидит -- и поминай, как звали. И тут птичка сорвалась, нет, не улетела, она... торчком нырнула! Веточка, на которой пичуга сидела, вздрогнула от резкого толчка. Начинаю соображать: неужели зимородок-рыболов?! Это же такая редкость в наших краях. Кто из орнитологов может похвалиться, что видел ее на гнездовье в Байкальском крае? Берега Витима -- самая северная граница для зимородка. А постоянно живет он на юге, аж до острова Новая Гвинея.
Между тем, через несколько секунд зимородок вынырнул, взлетел, направился к тому же откосу и исчез. Я подошел: с полметра от верхнего края в песчаной стенке отверстие, нора. Туда и скрылся зимородок. У входа на "пороге" лежат несколько косточек от маленьких рыбок -- добычи рыболова. Ясно, это гнездо зимородка. Как позже я узнал от орнитолога Баргузинского заповедника Николая Скрябина, это была первая из двух находок гнезда зимородка на севере Байкала, второе нашли на реке Большой, в ста километрах южнее. Зимородок -- столь необычная птичка, что орнитологи "подозревают" ее даже в зимовке на полыньях северной реки Чары.
Конечно, располагаться стоянкой вблизи гнезда зимородка нельзя, испугается и бросит. Я, перебредя Тулунную (она тут всего по пояс), прошел до берега Томпуды. В гольцы ее верховий, как видно, идти рано, там наверняка еще нетронутые льды-снега, а изюбрь еще не ушел с байкальского прибрежья. И решил я заложить несколько переходов по равнине.
К кордону лесника Михаила Малыгина подхожу солнечным полднем. Кордон -- это сказано, пожалуй, громко. Тут один дом да сарай, стоящие на берегу Байкала у устья реки Шенгнанды. Так эту реку называл эвенк Алексей Черных из байкальского рода Шемагиров. Теперь на картах Байкала она записана как "Шигнанда".
Редкого, совершенно неожиданного здесь в эту пору гостя, идущего прямо из лесу, радостно-изумленным приветствием встречает крупная лайка. Зла в ней нет, и я смело подхожу к усадьбе. С таким же удивлением встречает и хозяин: "Ы-ы-ы, это ты кто, откуда?! Из заповедника? Ничо, даль-то!"
Назавтра в деревянной лодке собираемся плыть вдоль берега, откуда Байкал уже оттеснил льды. Предложение Михаила совпадает с моим желанием: мы должны провести учет численности медведей, утром и вечером (а также и ночью) выходящих на берег в обширной губе южнее устья Шенгнанды, и половить рыбу-"ледянку". Ледянка -- маленький, двадцать сантиметров длиною омулек, подходящий к этим северным берегам только весною.
Вечереет. Свернув самодельный парусок, на веслах причаливаем к безымянному мысу и тихо устраиваем стоянку. Костер разводить сейчас нельзя: "Скоро будем медведей слушать", -- говорит Михаил. Солнце опустилось за невидимый западный берег Байкала, стало совсем тихо, даже чайки угомонились. И вот из глубины губы донесся звук, будто кто-то начал старательно перебирать россыпь из крупных валунов. Прозвучало как сигнал к началу работы: сразу в двух местах послышались такие же звуки. Это медведи вышли "на охоту" за липачаном -- миллионы этих насекомых, жителей байкальских вод, собрались на ночь под камни на самом берегу во всей губе. Михаил делает мне знак рукой, и мы беззвучно рассаживаемся в лодке, лежащей на воде у берега. "Не шевелись, сиди и смотри", -- шепчет мне Михаил. Сам же берет в руки маленькое весло и начинает беззвучно отгребать от берега. Делает это он столь аккуратно, что я не слышу гребков. Лодка медленно пошла вдоль берега на звуки медвежьей работы. Тихо плывет по небу темная стена высокой террасы, но сам берег до уреза воды -- сплошная темень. Когда медведь прекращает ворочать камни, весло Михаила тоже замирает.
Долго ли, коротко ли, но вот на освещенной небом полоске воды, метрах в тридцати от нас, у самого берега обозначилась большая неподвижная тень. С весла в воду упало несколько капель, тень это услышала, замерла. "Медведь на берегу ужасно осторожный, хоть и ворочает камни, но может услышать малейший посторонний звук, особенно с воды, куда он обычно и не смотрит", -- говорил потом Михаил. Тень постояла и вдруг молча бросилась в лес. Два других работяги вдали затихли -- слушают, соображают, что произошло. Скоро и они ушли с берега. Часа через три мы вернулись на стоянку, развели огонек и залегли до рассвета. За ту поездку (два вечера) мы насчитали пять медведей (с учетом возможных повторений) -- по одному на километр береговой линии. Где теперь это богатство? Беспощаден и ненасытен рынок Юго-Восточной Азии, всем им нужна желчь, лапы и прочие "принадлежности" убитого медведя...
На одном из байкальских мысов -- Гулокане в ту поездку случайно мы наткнулись на неподвижно лежащего медведя. Он оказался мертвым, на шее его была затянута петля из толстого стального троса. Деревья на длину троса покалечены -- дорого отдал жизнь хозяин тайги, но до владельца петли, к сожалению, не дотянулся... "Рыбаки из Нижнеангарска. Ушли по последнему льду, петлю они ставили", -- горевал Михаил.
Теперь я думаю, что это был один из признаков наступающей вакханалии в использовании наших природных богатств.
... Да, а позже, когда я ходил в верховья, в гольцовый пояс по рекам Баргузинского хребта, чтобы проверить, не поднимаются ли лоси и туда, то увидел: там, где по берегам ледниковых озер непроходимо для этого зверя, он спускается в озеро и плывет, чтобы подняться еще выше. Так что не осталось изюбрю надежды на недосягаемость своих даже летних угодий, численность его и в Баргузинском заповеднике остается невысокой.
Источник
просмотров: 928
Баклан возвращается
Птица, о которой в старину говорили, что ее стаи «закрывали Солнце» снова начала гнездиться на островах Малого Моря и Чивыркуйского залива, тогда как несколько десятилетий перед этим отмечались только пролетные особи. Об изменениях на птичьих базарах байкалських островов рассказал директор Байкальского центра полевых исследований «Дикая природа Азии» ВИКТОР ПОПОВ. Дальше...
Байкальские ветры
Байкал со всех сторон окружен горными хребтами, которые оказывают существенное влияние на климат, в частности, на формирование воздушных потоков. Определяющим фактором является наличие окружающих Байкал межгорных котловин, температура в которых значительно отличается от температуры в главной котловине - байкальской. Наибольшая разница температур имеет место осенью, она достигает 30-40 градусов, что приводит к значительному перепаду давления и возникновению мощных воздушных потоков Дальше...
Встречи на берегу
Уже около месяца я в походе по северо-восточному побережью Байкала. Цель моя в этом весеннем походе - учёт численности и наблюдение за сезонным перемещением лося, изюбря, медведя в прибрежной части низовий рек, сбегающих с Баргузинского хребта, притоков Байкала. Дальше...
|