БАЙКАЛЬСКИЙ КРАЙ

Город, где обитает душа

статья // !7 (86), 26 февраля 2009

Антон Желнов

Журналист и телепродюсер Дэвид Барри занимается обновлением промышленных городов и городов с убывающим населением. Его стараниями в Мидлсбро появилось около сотни садов и огородов. В декабре по приглашению Центра современной архитектуры и Британского совета Барри приехал в Москву в рамках цикла лекций «Город будущего» — поделиться опытом. Это очень актуально для нашей страны: города убывают, а население рабочих окраин сплачивается, как правило, только на митингах членов гаражных кооперативов или при выселении

Почему вы стали этим заниматься?

Я почти 20 лет работаю телепродюсером и снимаю документальные телефильмы. В 1996 году я понял, что третьи стороны, такие как СМИ, могут провоцировать социальные, культурные и экономические сдвиги. А еще я осознал, что не могу быть беспристрастным и отстраненным, когда снимаю документальный фильм. Я только делал вид, что я объективный репортер, а на самом деле был участником событий. В конце концов я решил, что пора прекратить притворяться, нужно «войти внутрь» темы и уже самому создавать что-то, мотивировать людей, заставлять их обмениваться идеями и опытом.

В 2002 году я почувствовал, что власти и те, кто занимается общественной деятельностью, ищут новые механизмы общения с людьми. Налицо тотальное отсутствие связи между правительством и народом. Между ними нужно построить какой-то мост.

Еще я понял, что люди получают удовольствие от совместной работы. А обновление и преобразование городов очень сильно объединяет, потому что это касается каждого, кто в них живет. Нужно просто напомнить людям об этом.

Какой проект запомнился вам больше всего?

Обновление города Кастлфорд в Йоркшире, которым я занимался с 2003 по 2008 год. Там тысячи людей работали сообща, вместе решали, как улучшить свое место жительства. А параллельно местные власти и разные архитектурные бюро пытались совместить интересы жителей со своими собственными интересами.

Результат — серия удивительных, архитектурно выстроенных общественных пространств, более 11 проектов реорганизации города и более 200 млн фунтов инвестиций. А началось все с гранта в 100 тыс. фунтов.

За эти годы улучшилась инфраструктура, заброшенные сады и парки превратились в зоны отдыха для детей, на обычной городской улице появилась стильная площадь с местами для общения, а два городских района, которые разделяет река Айр, соединил ультрасовременный и очень элегантный 130−метровый S-образный мост из палубных досок со встроенными скамейками. Он был спроектирован командой McDowell+Bendetti и даже попал в шорт-лист международной премии по дизайну, которую курирует Музей дизайна в Лондоне. Вообще этот мост — отдельная гордость шахтерского городка, так он преобразил все окружающее пространство. А еще планируются развитие городской набережной с дощатым настилом и подсветка бухты. Так что даже такой промышленный город можно сделать привлекательным местом.

А как вы работаете с людьми и местными властями?

Сначала мы собираем заинтересованных жителей на собрание — они говорят, что им не нравится и что они хотят изменить. Кто-то хочет мост, кто-то ресторан — все по-разному. Люди могут сами нарисовать маленький план обновления городского пространства. Мы устраиваем конкурс идей, совещаемся с архитекторами и дизайнерами.

Потом на общее собрание приглашаем представителей власти и показываем, какую пользу могут извлечь из этого проекта все заинтересованные стороны. Конечно, с властями не всегда находится общий язык: у них могут быть свои предложения. Но здесь самое важное — найти консенсус. В идеале сами люди начинают искать инвесторов, гранты, демонстрируя властям свою находчивость и энергичность, а этому уже сложно противостоять.

Но при этом вы все равно зависите от власти?

Конечно. При этом сами проекты могут начинаться с инициативы обычных людей, которые просто озабочены качеством своей жизни и хотят жить лучше. Эти проекты могут быть очень индивидуальными, но рано или поздно им потребуются поддержка и согласование с концепцией социально-экономического развития города. Короче, нужно вписаться в общий план. А хозяева этого плана — власти, которые хотя и должны, но не всегда хотят что-то улучшать.

В нашей стране инициативные группы создаются, как правило, чтобы протестовать и критиковать, а не созидать. Ваш опыт здесь применим?

Думаю, да. И я не считаю, что россияне только критикуют и ничего не делают. Вы очень созидательная нация, у вас замечательные города, искусство. Я говорил в своей лекции, что главное — это желание думать по-новому, когда люди хотят искать новые творческие идеи, ведь с этого и начинается развитие.

Но если люди не хотят ничего нового, значит, нужно их вдохновить. А для этого нужно спросить у этих людей, чего они по-настоя­щему хотят. Они обязательно ответят и, если надо, объединятся. Ведь в Англии это тоже происходит не просто так. Моя работа требует больших усилий. Просто пообщаться с людьми недостаточно: мы проводим много мероприятий, выставок, показываем, что могло бы появиться в конкретной местности. Ведь людям важно сразу показать результат, тогда вовлечь их в работу намного легче.

Вам не предлагали работать в России?

Нет. Но я здесь встречался с разными удивительными людьми, и они все очень творческие. Здесь правда много таких. Посмотрите хоть на рекламу в городе, на диджеев в ночных клубах, на графических дизайнеров, на людей, которые работают в области цифровых СМИ. Все эти люди мыслят прогрессивно, им под силу заниматься обновлением и развитием собственных городов. Все они могут играть ту роль, которую я играю в Англии, — роль продюсера. Все они социальные существа, любят свой народ, у каждого из них есть своя точка зрения — так пусть они работают! Пусть работают ваши читатели!

Вы разве не слышали, что в России проблемы с гражданским обществом?

Да, я слышал об этом. Но если в России нет гражданского общества, то что делают все эти люди на русской версии Facebook (в социальных сетях типа «Одноклассники.ру» или «В контакте.ру». — «РР»)? Почему, если в России нет гражданского общества, у такого количества людей есть свое мнение на тему организации транспорта в Москве? Почему люди экспериментируют и размышляют о том, как они будут управлять домом, в котором живут? Почему москвичи озабочены тем, как изменить набережные Москвы-реки, чтобы по ним можно было гулять? Может, это и не традиционные проявления гражданского общества, но они ясно показывают желание людей сотрудничать и делать что-то вместе.

Как финансируются ваши проекты?

Обычно деньги приходят из разных источников: от правительственных организаций, из частных и общественных фондов, от риэлторских компаний. По мере того как проект развивается, финансирование тоже изменяется.

В какую сторону?

Растет (смеется). Проект в Кастлфорде привлек более 15 инвесторов, городской сельскохозяйственный проект финансировали 6 инвесторов. Во всех моих проектах ответственность за капитал конкретной программы лежит на местных властях. Закупки производятся в результате тендера. Но вообще-то капитализация проектов в большинстве случаев довольно маленькая. Поэтому больших доходов здесь и не ожидается.

Современная архитектура обращена к человеку — вся эта забота об экологии, строительство доступного жилья и лагерей для беженцев… Откуда этот всплеск социальной озабоченности?

В Англии 60−х и 70−х годов многие люди были очень недовольны существующим градостроительством и дизайном. И это первая причина того, почему в Англии начался уклон в социалку. Тогда архитекторы стали понимать, что их клиент не просто заказчик, а еще и «пользователь», который будет в этом здании жить или работать. Отсюда разумное отношение к пространству и четкое понимание функций здания. Чем функциональнее здание, тем оно «разумнее».

Вообще у нас давно приравняли социальную выгоду к коммерческой. Кроме того, быстро развиваются и отношения между людьми. Люди по природе своей склонны объединяться в сообщества, что, кстати, помогает моей работе. Девелоперы и архитекторы все чаще работают именно с сообществами и их интересами. Это касается и создания других продуктов. Все тут же проверяется на людях — современные технологии позволяют сделать это моментально. Я покупаю книгу на «Амазоне», и мне тут же дают рекомендации, какие еще книги я могу почитать по этой тематике или какие люди могут оказаться у меня в друзьях, исходя из моих литературных предпочтений. Конечно, референтные группы были всегда, но сегодня они еще и технически невероятно развиты.

Ваша цель — создать еще один вид социальной коммуникации, верно?

Да. Сегодня сломались многие исторические связи между людьми и государством. Жизнь стала напряженной, быстрой, люди волнуются. Привычные социальные связи отмирают, люди все меньше ходят голосовать, в гости и даже разговаривают по телефону — чаще просто обмениваются SMS. Электронные СМИ заняты только развлечением. Само по себе все это неплохо, но нужно изобретать новые формы, пути и средства коммуникации. Вот я и создаю такую платформу для обмена идеями, чтобы люди могли сделать свой город более удобным. Иногда это совпадает с желанием местных властей, а иногда власти вынуждены подстраиваться под людей.

А Москва — удобный город?

Меня раздражает ваше дорожное движение. Мне кажется, что люди на улицах ходят с очень мрачными лицами. Для нации, которая создала так много, это странно. У меня такое чувство, что люди здесь готовы слишком быстро сдаться. Еще здесь холодно, город немного грязный, но есть и замечательные большие общественные пространства. Удивительно, что при этом вся жизнь происходит под землей, в метро. Люди назначают там встречи, общаются. В Анг­лии люди гораздо реже встречаются в метро. Да и на поверхности, впрочем, тоже.

Фото: архив Дэвида Барри; Алексей Майшев для «РР»; Илья Питалев/Коммерсант

Читать полностью