baikalarea.ru
О сайте | Иркутск  | Байкал | Прибайкалье | Кругобайкалка | Сибирь | Краеведение | Туризм | История | Иркутский мост |
Бабр
 Фотогалереи
Иркутск день за днем
Иркутск день за днем
Хотите заглянуть в самые укромные уголки Иркутска? Или посмотреть на город с высоты птичьего полета? Каждый день здесь Вас ждет новая фотография.

Иркутяне
Иркутяне
Жители, гости, просто проезжие.

Байкал
Байкал
Хрустальная вода и черный мрак глубин, бездонное небо и свинцовые облака, настоенный на травах жар долин и белые шапки горных вершин.

Кругобайкалка день за днем
Кругобайкалка день за днем
Кругобайкальская железная дорога, Байкал, горы, окружающие озеро, люди, живущие на его берегах, памятники природы, архитектуры и многое другое.

Песнь красоты Байкала
Песнь красоты Байкала
C этой минуты Вы вступили в необычный мир: на нашей планете он единственный в своем роде. Все, что Вы увидете здесь - это лишь малая часть того необьятного и великого пространства воды, овеянного легендами, которое мы называем Байкалом.

 История и архитектура
Кругобайкальская железная дорога
Кругобайкальская железная дорога
Удивительное место есть на берегу озера Байкал - одноколейная тупиковая железная дорога, в народе называемая "Кругобайкалка". Место, где спокойную и размеренную жизнь нарушают только проезжающий два раза в сутки поезд в три вагона, да компании туристов.

 Полезности
Температура в центре г. Иркутска
Температура в Иркутске
Загляните сюда перед тем, как выйти на улицу. А вдруг там уже зима!

 



Форпост в Прибайкалье



Вадим Шахеров.

(внешнеполитический аспект становления Иркутского острога)

В ранней истории Иркутска еще достаточно много спорных и запутанных вопросов. Один из самых дискуссионных — время и обстоятельства его возникновения. И это не просто вопрос о точности датировки, что само по себе также не маловажно. В более широком толковании проблема появления русского поселения в районе Иркута позволяет по-новому взглянуть на характер и процесс русского проникновения в Прибайкалье, определить его роль в расширении здесь русского присутствия, особенно в контексте развития взаимоотношений с народами края и монгольскими княжествами. Само основание Иркутска и дальнейший его рост во многом обуславливались событиями в Приамурье и Забайкалье в середине и второй половине XVII в. Все эти годы он оставался ближайшим тылом для порубежных с Монголией русских поселений, важнейшим стратегическим и военно-административным центром. Именно этим объясняется укрепление его оборонительной мощи и наличие в городе достаточно крупного военного гарнизона.

 

В свое время А. Н. Копылов убедительно доказал,что единственной документально подтвержденной датой построения Иркутского острога следует считать донесение енисейского сына боярского Якова Ивановича Похабова от 6 июля 1661 г.1 Однако, практически все списки местных летописей и устная историческая традиция упорно относят возникновение первого поселения к более раннему периоду. Большинство из них отсчитывают историю города от некоего зимовья, поставленного в 1652 г. на острове Дьячем в устье Иркута. Различаются они только частностями: в одних основателем поселения называется сын боярский Иван Похабов, в других — не менее известный землепроходец П. Бекетов. Так, в ответах городских властей на анкету историка Г.Ф. Миллера отмечалось, что «по сказкам иркупких отставного служилого Любима Ягодина да пашенного крестьянина Степана Варакина показано... что де слыхали они от отцов своих: прежде де Иркутский острог строил енисейский сын боярский Бекетов, и в то де время были их отцы... посланы де они были из Енисейска... в Ыркуцк и в Нерчинск для постройку острогов... и пришли, де, они в Ыркуцк на пустое место»2.

 

Впрочем, есть свидетельства, говорящие об еще более раннем появлении здесь русского поселения. М. Стож, обобщая легенды и предания о зарождении Иркутска, отмечал постройку зимовья в 1652 г., но при этом указывал: «...хотя как поселение оно было известно в 1640 г.».

 

Не только устье Иркута, но и другие прилегающие к будущему городу территории, согласно народным сказаниям, осваивались русскими задолго до основания острога. В середине XIX в. священник Кудинской церкви записал от местных жителей предание, согласно которому их предки пришли в эти места еще в то время, когда Иркутского острога не было. Свои зимовья для промысла зверя они ставили на Ангаре, там, где позднее возвели Спасскую церковь3.

 

Чувствуя некоторую легковесность опоры только на устные предания иркутян, летописец П.И. Пежсмский, сообщая о строительстве поселения на о. Дьячем, специально отмечал, что «развалины этого зимовья видны и по сие время в ямах и окладных бревнах»4. В 1920 г. археологические раскопки на острове проводил другой иркутский летописец и краевед Н.С. Романов. В центре Дьячего им были найдены следы от лежащих когда-то в земле бревен и несколько канав. К сожалению, размеры острова к настоящему времени значительно сократились, и попытки археологов найти какие-то подтверждения существования строений не увенчались успехом.

 

Интерес историков вызвало само название острова. По мнению Д.Я. Резуна, оно тесно связано с продвижением рус­ских землепроходцев по Ангаре и впадающим в нее рекам. Среди руководителей отрядов служилых людей, действовавших на Ангаре и в Прибайкалье, был енисейский сын боярский Максим Перфильев, который начинал свою службу подьячим в енисейской приказной избе5. Более вероятно, все-таки, связать этот топоним с Иваном Похабовым, брат которого служил подьячим в Москве.

 

Пожалуй, наиболее трудно поддается объяснению версия одного из первых краеведов Восточной Сибири, серьезно­го и добросовестного исследователя А. И. Лосева6. Он относит возникновение поселения в устье Иркута к 1620 г., связывая его с действиями промышленных людей. То, что это не случайная описка, говорит тот факт, что он еще трижды до 1661 г. упоминает об иркутском зимовье, или острожке. Скорее всего, в основе сообщения Лосева лежали какие-то устные предания или не дошедшие до нас свидетельства, рассказывающие о промысловой колонизации края, которая почти повсеместно опережала государственную. Зачастую небольшие зимовья и заимки появлялись раньше, чем «государевы» остроги и ясашные зимовья. Это были поселения сезонного характера, служившие прибежищем для промышленников и казаков в зимнее время. Они либо забрасывались, либо разрушались местным населением, и время от времени их приходилось восстанавливать вновь. Основываясь на народных преданиях, а также исходя из общей ситуации русского продвижения в Сибири, А. И. Лосев почти для всех поселений Восточной Сибири предлагает более раннюю датировку. Всего у него упоминается 35 сибирских городов,из которых дата основания указана для 27. И только в пяти случаях он согласился с теми сведениями, которые приводили «отцы» сибирской истории Г.Ф. Миллер и И.Э. Фишер. Можно по-разному относиться к свидетельствам одного из первых краеведов Иркутска, выступать против «удревнения» истории города, как это делает А.В. Дулов, или с оговорками принимать более раннюю датировку (Н.М. Полунина. Д.Я. Резун, В.П. Шахеров и др.), вопрос в другом. Если мы действительно хотим воссоздать объективную историю русского продвижения в Забайкалье, попытаться осмыслить весь процесс государственной и промысловой колонизации края, сложные и противоречивые взаимоотношения с бурятскими и монгольскими племенами, то просто отмахнуться от указанных выше свидетельств невозможно.

 

Если двадцатые годы как время основания Иркутска действительно вызывают большие сомнения, то появление в этих местах небольшого русского зимовья в середине XVII в. представляется более чем вероятным. К концу 1630-х гг. русские землепроходцы укрепились на средней Ангаре и усиленно искали пути к озеру Байкал. Уже в 1640 г.. по сообщениям байкальских эвенков, какие-то русские суда плавали по озеру7. Запланированный на 1642 г. очередной поход на Байкал не состоялся из-за недостатка в Енисейском остроге служилых людей. Только спустя два года появилась возможность отправить новые отряды вверх по Ангаре. Весной 1644 г. на 13 дощаниках к Байкалу отправился казачий атаман Василий Колесников. По дороге казаки основали Осинский острог, где и провели зиму. Летом следующего года они вышли к Байкалу. В этот же период во главе Братского острога становится Иван Похабов. Уже в первый год своего правления он совершает поход «вверх по Ангаре реке до Осы и до Беленя (р. Белая), и до Куда-никол (р. Куда), и до Иркута рек, и на Байкал озеро для прииску новых земель»8. В своем отчете он рекомендовал енисейским властям более активно действовать в Прибайкалье и «на тех реках на Осе и на Белене и на Иркуте в Братской земле в брацких людях и тунгусах поставить острог, и в том де остроге надобно устроить годовальщиков с 50 человек»9. Ему и поручили реализацию этих планов. В 1647 г. И. Похабова с отрядом в 96 человек направили в южное Прибайкалье. По его словам, ходил он «по Ангаре реке и на Байкал озеро, и на Селенгу, и на Уду реки с служилыми людьми 14 недель». Зимовали казаки на южном берегу озера во вновь поставленном Култукском острожке. Отсюда сын боярский с частью служилых на лыжах предпринял поход в долину Иркута, где привел в русское подданство местных бурят. Захватив в аманаты князца Нарея, он собрал ясака «5 сороков 16 соболей, да лисицу бурую». Возможно, к этому времени и относится постройка иркутского зимовья.

 

С выходом на южное побережье Байкала и Селенгу русские землепроходцы сделали первые шаги по установлению контактов с монголами северной Халхи. Василий Колесников, а затем и И. Похабов застали на Селенге кочевья подданных Турукай-табуната, ближайшего сподвижника крупнейшего монгольского князя Цэцэн-хана. Аймак пос­леднего был одним из крупнейших в Монголии. Возглавлял его к приходу русских Шолой Далай Цэцэн-хан. Основные его кочевья издавна находились по обоим берегам р. Кэрулен. Но 1640-е годы застают улусы Цэцэн-хана гораздо западнее, около Селенги и Орхона. По мнению некоторых историков, причиной столь заметной перекочевки стал разгром его войск в 1646 г. от маньчжурских войск. Однако русские источники упоминают монголов среди жи­телей Байкала уже в 1630-х гг. Возможно, появление их в Забайкалье было связано с деятельностью чахарского .Лэг-дан-хана, пытавшегося в эти годы объединить монгольские земли перед маньчжурской опасностью. Известно, что во владениях Цэцэн-хана нашли убежище владетели сунитские, хучитские и абагатские, бежавшие от Лэгдан-хана. Это вполне могло стать причиной перекочевки на северо-запад.

 

Сложная ситуация в степях, все более активное давление со стороны манчьжурских правителей Китая вынуждали монгольское руководство искать более тесных связей с Россией. Не случайно русские встретили доброжела­тельный прием и уверения в готовности пойти на более тесные контакты. Монгольские князья заявляли И. Похабову, что хотят «быть де с государевом в любви и в совете, и войною бы на них государь посылать не велел». Однако, его призыв перейти «под государеву царскую высокую руку» остался без ответа10. С Похабовым из северной Монголии было направлено посольство во главе с Седеком и Улитаем, которое торжественно встретили в Москве. Россия стремилась укрепить свои позиции в Забайкалье. Не последнюю роль играло то обстоятельство, что через владения Цэцэн-хана открывался более легкий и короткий путь в Китай. С ответным визитом в Забайкалье был отправлен тобольский сын боярский Ерофей Заболоцкий в сопровождении 22 служилых и промышленных людей, среди них сын Заболоцкого, подьячий Василий Чаплин и переводчик Панфил Семенов. Осенью 1650 г. они высадились в устье Селенги. Здесь 7 октября разыгралась трагедия, надолго оставшаяся в памяти сибиряков. Русского посла и его людей неожиданно атаковали человек 100 «братских людей» и «побили до смерти»11. По мнению некоторых историков, это было случайное нападение. Более приемлемо, однако, объяснение самого Турукай-табуната. Убийство посла он поставил в прямую зависимость от недавних набегов на «мунгальские» улусы баргузинских приказчиков Ивана Галкина и Василия Колесникова12. Людей Заболоцкого, вероятно, приняли за один из подобных отрядов и расправились с ними. Над могилой посла был поставлен деревянный крест, а позднее на этом месте построили Посольский Спасопреображенский монастырь.

 

Посольство, таким образом, оказалось неудачным. К этому времени умер Цэцен-хан, несколько лет в его землях шла междоусобная борьба. Вследствие этих событий кочевья Цэцэн-хана оказались отодвинутыми на восток. Спафарий отмечал в 1675 г., что после разгрома от нерчинских и албазинских казаков улусные люди Турукая откочевали за р. Онон. Он же записывал, что монголы Цэцэн-хана живут за Аргунью и Хайларом13. В 1660-е годы в Забайкалье русские отряды застают улусы Кукан-хана, близкого родственника крупнейшего монгольского феодала Чихунь-Доржи Тушету-хана.

 

Для окончательного закрепления территории Прибайкалья большую роль сыграла постройка в 1654 г. Балаганского острога. Приказчики его регулярно отправляли сборщиков ясака в верховья Ангары и на Иркут. Более интенсивным становится движение по Ангаре. Не только казаки, но и промышленные люди осваивали угодья Байкала. Трудно сказать, как часто использовалось в эти годы зимовье на острове Дьячем. Место было низменным, часто заливалось и для постоянного проживания не годилось. В 1658 г. к устью Иркута отправлен енисейский сын боярский Яков Тургенев, которому поручалось «на усть той реки Иркута... поставить новый острог» с целью приведения в русское подданство бурят, кочевавших по рекам Иркуту, Китою, Белой. Незадолго до этого из-за притеснений балаганского приказчика Ивана Похабова часть ясашных бурят взбунтовалась и при приближении отряда Тургенева бежала в монгольские степи. Посчитав, что «на Иркуте реке нового острогу строить не для чего, потому что братцкие мужики, изменив, розбежались», Я. Тургенев вернулся обратно14.

 

В июне 1660 г. управителем в братские остроги (Братск и Балаганск) для наведения порядка и сыска новых земель был назначен енисейский сын боярский Яков Иванович Похабов. В сентябре того же года он совершил поход на Иркут, где встретил «новых неясашных людей князца Яндаша с иво улусными людьми». Вероятно, это были тувинцы, кочевавшие в верховьях Иркута и около озера Косогол. По словам Похабова, в декабре 1660 г. к нему в Балаганский острог прибыл гонец от тувинцев и просил поставить крепость в устье Иркута для сбора ясака и защиты от притеснений со стороны красноярских казаков. Получив это донесение, енисейский воевода 22 июня 1661 г. отправил к Похабову подмогу в 60 казаков во главе с пятидесятником Дружиной Поповым-Даурским и распорядился «отыскать на усть Иркута реки или вверх Иркута самого угожево места... и на том месте поставить острог»15. Одна­ко Яков Похабов, не дожидаясь ответа из Енисейска, сделал это летом 1661 г.

 

В своем донесении от 6 июля он указывал, что «...в нынешнем 169 (1661) году июля в шестой день против Иркута реки на Верхоленской стороне государев новый острог служилыми людьми ставлю, и башни и потолок срублены, и государев житный анбар служилые люди рубят, а на анбаре башня...». Место было выбрано на берегу Ангары «угожее для пашен, и скотиной выпуск, и сенные покосы, и рыбные ловли все близко, а опроче того места острогу ставить стало негде, близ реки лесу нет, стали места степные и неугожие»16. Сам Похабов назвал новое поселение Яндашским, по имени тувинского князца Яндаша Дороги, но топоним за ним не закрепился, и во всех последующих документах оно стало именоваться по своему местоположению — Иркутским. Документы свидетельствуют, что острог напротив устья Иркута был поставлен по просьбе местного населения и прикрывал всю окрестную территорию от набегов со стороны монгольских степей. Тувинцы, вероятно, лишь на время спустились в низовья реки, заняв кочевья бежавших в Монголию иркутских бурят. В дальнейшем они платили ясак в Тункинский острог, основанный в 1676 г.

 

Первоначально новый острог состоял из одних башен. Стены поставлены не были, «потому что слег не достает, лесу близко нет, лес удален от реки». Но уже к концу лета его укрепили «надолбами» и другими «крепостьми». Ос­трожек был невелик и имел форму, близкую к квадрату. Периметр его стен достигал 34 сажени: в длину - 9, ширину - 8 саженей. По углам стояли четыре глухие башни, одна из них была построена на «житном амбаре», другая служила также часовней17. Оставив в остроге казачьего десятника Василия Ездакова с двадцатью служилыми людьми дожидаться подхода отряда Дружины Даурского, Яков Похабов вернулся в Енисейск. Так началась история Иркутска. Первоначально это было совсем незначительное поселение. Проплывший мимо по Ангаре летом 1662 г. протопоп Аввакум даже не упомянул о нем. А на первой общей карте Сибири, составленной в 1667 г. в Тобольске, он обозначен был одним словом «зимовье».

 

Новое русское поселение оказалось в центре пересечения важнейших торгово-промысловых и колонизационных путей. Ангара, с одной стороны, связывала его с бассейном Енисея, с другой — выводила на просторы Забайкалья, в монгольские степи и далее к китайской границе. По долинам Иркута и Тунки можно было без труда добраться до Саян и по перевалам достичь Монголии. Наконец, через Кудинские степи открывался путь к верховьям Лены, а по ней в Якутию, богатую «мягкой рухлядью». Выгодное географическое положение делало Иркутск важнейшим стратегическим пунктом на юго-востоке Восточной Сибири. Росту острога и его населения способствовали промысловые угодья и плодородные земли близь него. Об изобилии рыбы и дичи писали все путешественники, посещавшие Иркутск в первые десятилетия. «Место самое плодородное», - восхищался Н. Спафарий в 1675 г. Спустя два десятилетия побывавший в этих краях Исбрант Идес также отмечал, что «хлеб, соль, мясо и рыба здесь очень дешевы». Говоря об успехах земледелия, он писал, что «этим изобилием население обязано плодородию почвы, которая от Иркутска до Верхоленска родит все виды злаков».

 

К концу 1660-х гг. первые строения прогнили и развалились. Кроме того, острог уже не вмешал всех своих жителей. В 1669-1670-х гг. новый иркутский управитель — енисейский сын боярский Андрей Барнешлев — заново перестраивает крепость. Новый острог строился уже с учетом перспектив развития Иркутска и значительно превосходил старый. Ом имел форму квадрата, и длина каждой его стены составляла 108, а высота - 7 метров. Главными оборонительными сооружениями были острожные башни. По углам стояли четыре глухие башни, высотой до 11 метров. Три проезжих башни достигали 20 метров. В центре стены, выходящей на береговую сторону, стояла Спасская башня, от которой шел крутой спуск к пристани. Над ее воротами возвышался амбар, выше него распо­лагались жилое помещение и две небольшие часовни, а венчал это сооружение деревянный шатер. Еще две проезжие башни выходили на степные стороны. В северо-восточной части стены были устроены ворота, ведущие на посад. Имелась в остроге и внутренняя крепость — двор приказных людей, находившийся около верхней по течению реки башни. Во всех башнях были устроены верхние, средние и нижние «бои», а наверху — наблюдательные вышки с перилами. Кроме того, «кругом башен для вылазов и для очищения башен и острогу по­строены по углам острожные выводы з боями». Вокруг всего острога «поставлены надолбы мерою четыреста сажен». Надолбы представляли собой заостренные кверху короткие столбы, служившие неплохим препятствием против действий конного войска. В 1672 г. по распоряжению А. Барнешлева артелью енисейских плотников во главе с Федором Хлызовым поставлена деревянная шатровая Спасская церковь. Она размешалась в центре острога. В том же году в четырех верстах ниже по течению Ангары старцем Герасимом заложен мужской Вознесенский монастырь. В целом же Иркутский острог был неплохо укреплен и производил хорошее впечатление. В сентябре 1675 г. Н. Спафарий, возглавлявший русское посольство в Китай, отмечал в своем дневнике, что «острог строением зело хорош, а жилых казацких и посадских дворов с 40 и больши, и место самое хлеборобное...»18

 

Дневник Н. Спафария свидетельствует и о первых успехах земледельческого освоения края. В окрестностях Иркут­ска он отмечает заимки иркутских казаков в устье р. Куды, на левом берегу Ангары деревни Монастырскую, Вяткину, Каргаполову, заимку казака Ильи Могутова, на правом — деревни Бешенову, Уксусникову, Щукину.

 

С 1682 г. острог становится центром самостоятельного уезда, что привело к необходимости расширения его строений. В острожную стену была встроена приказная изба, специально для воеводы поставлены воеводский двор и изба в два покоя. Под папертью Спасской церкви сделали шесть лавок для торговых людей, а рядом возвели колокольню и под ней четыре лавки и церковный казенный амбар. Под угловыми башнями появились три избы для холостых казаков (женатые жили своими домами на посаде). В остроге, помимо других строений, находились изба гостиного двора для торговых людей, а также «караульная изба, а в караульне 3 человека аманатов». Еше Спафарий отмечал, что «в Иркутский острог взяты аманаты... брацкие и тунгуские для того, чтобы великому госуда­рю тунгусы и браты не изменили».

 

Став городом и центром обширного уезда, Иркутск начинает быстро развиваться. К этому времени возросла его административная и политическая роль в регионе. Сложные отношения с Китаем и монгольскими князьями во вто­рой половине XVII в. настоятельно требовали укрепления города и расширения его задач в военной сфере.

 

Под влиянием маньчжурских властей монгольские руководители открыто угрожали безопасности русских поселений в Восточной Сибири, заявляя, что если русские не уйдут из Забайкалья, то «острогам Селенгинскому, Баргузинскому, Даурскому и Иркуцкому будет не стоять». В 1670-1680-х гг. ситуация на границе с Монголией была очень напряженной и требовала постоянного внимания со стороны иркутских властей. В эти годы Иркутск становится центром внешнеполитических связей России с княжествами Северной Монголии. Уже в 1665 г. в остроге зимовали енисейский пятидесятник Г. Ловцов и три посла, отправленные Кукан-ханом. Усиление русского влияния в Забайкалье, с одной стороны, укрепляло торговые и политические связи с монгольскими феодалами, с другой же, нередко сопровождалось стычками и набегами монголов на бурятские земли. Еше в 1673 г. иркутские власти донесли, что из-за этих постоянных набегов на улусы бурят в «...ясачном сборе во всех острогах чинитца многая поруха и в ясачных иноземцах смута, а служилых людей в острогах за малолюдством бывает мало»19. В этой ситуации руководителям сибирских острогов приходилось вести себя очень осторожно, стараясь мирным путем улаживать возникающие противоречия. Наиболее умелым дипломатом проявил себя иркутский воевода Л.К. Кислянский. В мае 1684 г. от приказчика Тункинского острога Е. Могулева пришло сообщение о прибытии посольства от крупнейшего северо-монгольского феодала Очирой Саин-хана. Возглавлял его Серенгин Зорикту. 21 мая Л.К. Кислянский устроил в Иркутске торжественную встречу, нарочито копирующую церемонию московских дипломатических приемов. От Мельничного Луга за Ангарой, где остановилось посольство, Серенгин Зорикту с двумя своими людьми и тремя казаками конвоя проследовал до реки, где его ожидали два дощаника с пушками. Пристав к берегу выше острога и спешившись, посланники вступили на улицу, по обеим сторонам которой были выстроены со знаменами и барабанами 336 служилых, посадских, промышленных и «гулящих людей» в «цветном» платье с пиками и пищалями. Еще 60 всадников гарцевали вокруг20. Словом, практически все иркугское население было задействовано в церемонии. Прибывших торжественно провели в острог, где на площади перед посольской избой выставили всю артиллерию крепости. Крыльцо избы и ее внутреннее помещение были обиты красным и зеленым сукном, столы покрыты коврами, лавки - паласами. Посольство препроводили к воеводе, которого окружали приказные и начальные служилые люди, а также крупные торговцы: купец гостиной сотни А. Ушаков, А. Бобровский и другие. В ходе переговоров воевода поблагодарил Серенгина Зорикту за сообщение о намерениях маньчжур начать военные действия против русских острогов, но решительно пресек все предложения монгольского властителя установить систему двойного обложения тункинских бурят. Напоследок гостей попотчевали вином, одарили подарками и торжественно проводили. Подарки же монгольского хана Кислянский не взял, заявив, что он «жалованьем пожалован и ничем не скуден, а вы, де, видать, люди небогатые»21.

 

Торжественность приема, вежливое обращение и, вместе с тем, непреклонный тон русских властей произвели впе­чатление на Очирой Саин-хана. Он на время воздержался от военных набегов. Москва же приписала Л. Кислянскому и впредь пресекать попытки монголов претендовать на бурятское население, в то же время содействовать развитию торговых связей.

 

К лету 1685 г. ситуация в Забайкалье резко осложнилась. На Амуре маньчжуры осадили Албазинский острог, а мон­гольские отряды блокировали Селенгинск и Удинск. Тогда же была предпринята попытка прорваться к Иркутску. В начале мая десятитысячный отряд Цэцэн-нойона осадил Тункинский острог, прикрывавший дорогу на Ангару. Не­смотря на то, что гарнизон крепости составляли всего 43 человека, осада длилась месяц. Защитники выдержали трехдневный ожесточенный штурм, потеряли троих убитыми и шестерых пленными, ходили на вылазки, но острог отстояли. Л. Кислянский спешно вооружил иркутских посадских и крестьян, пополнил ими малочисленный гарнизон и с отрядом в 120 человек отправился на помощь тункинским казакам. Цэцэн-нойон, узнав о приближении иркутян, снял осаду. Всех участников обороны Тункинского острога наградили отрезами кумача, а Л.К. Кислянского — сереб­ряным ковшом, соболями и китайскими тканями.

 

Для ведения переговоров с маньчжурами и централизации власти в одних руках в 1686 г. в Сибирь был отправлен в ранге чрезвычайного и полномочного посла окольничий Ф.А. Головин, происходивший из старомосковской боярской фамилии. С ним из Москвы уходило 500 стрельцов. Сибирским воеводам предписывалось «прибрать» на службу не менее 1400 человек. Вместе с воинскими силами, уже находившимися в Забайкалье, численность русских гарни­зонов возрастала примерно до 2,5 тысяч человек. Полк Ф.А. Головина пополнялся ратными людьми на всем пути следования. В Иркутске к нему присоединилось около 100 человек, набранных из «гулящих» и промышленных людей. Еще 170 человек подошли из Илимска и Верхоленска.

 

Сам Ф.А. Головин, прежде чем двигаться в Приамурье, пытался вести переговоры с руководителями монгольских отрядов. Они начались в июне 1687 г. в Иркутске и продолжились осенью в Удинске и Селенгинске, но не увенчались успехом. Зимой следующего года группировка Очирой Саин-хана, вооруженная и снабженная всем необходимым из Китая, осадила забайкальские остроги, стараясь отрезать их от Иркутска. Иркутский воевода А.С. Синявин, оценив опасность ситуации, объявил массовую мобилизацию. Положение было столь серьезным, что службу в соборной церкви Иркутска 5-6 февраля об избавлении города от нападения объявили обязательной для всех жителей. В эту сложную минуту с лучшей стороны проявило себя ясачное бурятское и тунгусское население. В бурятских улусах на верхней Лене, по рекам Белой, Китою и Иркуту собиралось ополчение. Приказчику Тункинского острога Е. Перфильеву приходилось даже отговаривать бурят от преждевременного выступления, «чтоб с крайними мунгальскими людьми никакой ссоры и смятения не чиним». Из Иркутска в Забайкалье было прислано около 200 служилых, промышленных и «гулящих» людей. Кроме того, в сопровождении 50 проводников-бурят пришел большой обоз в 80 подвод с боеприпасами. В итоге монгольские войска были разбиты, что существенно повлияло на расстановку сил среди халхаских феодалов. Против северомонгольских феодалов выступил правитель Джунгарии Галдан Бошоктухан. В ноябре 1688 г. он прислал в Иркутск посольство, предлагая русскому командованию совместные действия. Сношения с Голданом продолжались и в следующем году. Их вел вновь опре­деленный иркутским воеводой стольник Л.И. Кислянский, которого к тому же назначили товарищем (заместителем) Ф.А. Головина, «всякие наши, великого государя, дела делать заодно».

 

29 августа 1689 г. между Россией и Китаем был заключен Нерчинский мирный договор, установивший территори­альные размежевания между двумя государствами. Ценой потери амурских владений России удаюсь отстоять забайкальские рубежи, локализовать маньчжурскую экспансию и тем самым спасти народы Прибайкалья и Забайкалья от порабощения.

 

В этой обстановке начинается новый этап перестройки острога, третий по счету. В 1693 г. иркутский воевода князь Иван Гагарин доносил в Москву, что построил он новый рубленый «деревянный город со всяким городовым строением, с башнями и с вороты, с верхним и срединным им подошвенным боем». Острог имел форму квадрата, каждая из острожных стен которого была по 60 сажен в длину (около 130 метров). Поверх бревенчатых стен устроили облам, выступавший немного вперед и служивший для защиты стрелков. Острожные стены покрыли тесовой кровлей. Восточную и южную стены острога расширили на десять саженей. В новой крепости насчи­тывалось семь башен: одна проезжая, находившаяся в береговой стене, — старая, остальные выстроены вновь (четыре угловых были глухими, а две - проезжими). Главной башней города стала Сергиевская, выходившая на идинскую сторону. Она была восьмиугольной и имела три уступа, достигая в высоту 20 метров. Внутри острога располагались церковь, различные административные, хозяйственные и жилые постройки. Среди прочего, здесь находились пороховой или зелейный погреб, гостиный двор с 11 лавками, дом для приезжих торговых людей, таможенная изба с амбаром, винный погреб, соляной склад. В береговой стене, в старой проезжей башне, сделали амбар для хранения собранного с инородцев ясака. В той же стене была встроена приказная изба, или воеводская канцелярия. Неподалеку располагался воеводский двор, более комфортабельный, чем в старом остроге. Палаты состояли из пяти горниц, причем три из них были на жилых подклетях, то есть имели полуподвальные помещения.

 

Любопытно, что уже в это время появилась потребность заботиться о противопожарной безопасности. Для этих целей в остроге были «построены 2 анбара да двои вил железныя, к ним шесть колец с пробои, да часы с перечастьем поставлены на колокольне». Из другого казенного имущества можно отметить несколько дощаников и стругов на пристани у стен острога, а также различные судовые снасти и припасы в городском сарае. Кроме того, в нескольких верстах от города, на реке Кае, была поставлена казенная мукомольная мельница со всем необходимым оборудованием. Вооружение города явно не соответствовало его задачам и роли. Крепость располагала всего тремя медными пушками с 69 ядрами, сотней мушкетов и 575 единицами холодного оружия. В 1690-х гг. оборонные запасы постоянно пополнялись, и к 1701 г. в Иркутске уже имелись: 21 медная пушка, 601 ядро, 174 пищали и мушкета, 80 бердышей, 654 пики, копья и другое оружие22.

 

Несмотря на урегулирование спорных вопросов, ситуация на монгольской границе по-прежнему оставалась неспо­койной. И Иркутск в полной мере испытывал на себе двуликую политику монгольских властей, пытавшихся обманом и посулами переманить пограничное бурятское население в свои владения. В августе 1695 г. сорок бурят из подгородных сел во главе с Петром Тайшиным и Василием Степановым бежали в сторону Тунки, угнав с собой го­родской табун лошадей. Новокрещеный Петрушка Иванов сын Тайшин в 1693 г. был поверстан в казаки и получил звание сына боярского. Вероятно, это объясняется тем, что он принадлежал к бурятской знати, являлся сыном тайши. За изменниками отправили отряд иркутских казаков, который смог отбить половину табуна и захватил в плен многих ясачных. Сам П. Тайшин с несколькими бурятами погиб в сражении. В назидание другим десять «главных бунтовщиков» повесили. В следующем году Иркутск был осажден бурятами, но их попытка пограбить местных жителей закончилась безрезультатно.

 

Начало XVIII в. отмечено в городе первым опытом каменного строительства. В 1701 г. началось возведение приказной палаты. Строительство производили два каменных дел мастера, присланные из Верхотурья по распоряжению руководителя Сибирского приказа думного дьяка А. Виниуса. В приказной палате имелось три комнаты. В одной располагался кабинет воеводы, во второй размещались подьячие, третья служила приемной для посетителей. Внизу под зданием были устроены три кладовых с кирпичными сводами, железными дверями и решет­ками на окнах. В них хранились различные товары, привозимые с караванами из Китая23. В 1706-1710 гг. в юго-восточной стене острога была выстроена каменная Спасская церковь.

 

В августе 1716 г. пожар уничтожил значительную часть острожных сооружений. Сгорели деревянная Спасская цер­ковь, гостиный двор, таможня и часть стены с башнями (от воеводской канцелярии до каменного храма). На следую­щий год иркутская крепость была отстроена вновь, но, вероятно, не в полном виде. Разросшийся посад вообще не имел никакого укрепления, «но в таком находится состоянии, как простое село». Между тем, ситуация на русско-китайской границе оставалась крайне напряженной. Несмотря на то, что с 1676 г. роль пограничного форпоста начал выполнять Тункинский острог, а с 1716 г. - Косогольский, прикрывший собой выход из Монголии в Тунку, Иркутск находился всего в нескольких днях перехода от границы и нуждался в дополнительном усилении. В ходе второй маньчжурско-джунгарской войны китайцы закрепились в Саянах, установив межевые знаки на тункинеких и окинских гольцах. Для решения спорных пограничных вопросов между Россией и Китаем в Сибирь был отправлен граф С.Л. Владиславич-Рагузинский. Ему же были поручены ревизия оборонительных сооружений в приграничной полосе и принятие мер по их улучшению. После довольно неутешительного вывода о том, что «во всей Сибири ни одного крепкого города не обретается, наипаче по сю сторону моря Байкальского», он распорядился усилить гарнизоны и выстроить новые укрепления. В 1726 г. Иркутск был полностью обнесен крепким палисадом. Он представлял собой тыновую стену высотой до восьми метров, которая простиралась от Ангары к Ушаковке, примерно по линии современной ул. К. Маркса, и после излома вновь подходила к Ангаре. Обшая протяженность палисада составляла около 2,5 км. Он был укреплен 14 земляными люнетами, а перед ним вырыт ров и устроены препятствия в виде рогаток. В палисаде имелось всего трое ворот: Заморские, выходившие на байкальский тракт, Мельничные — для проезда к мельницам, расположенным по Ушаковке, и Монастырские — в сторону Знаменского женского монастыря. За палисадной стеной были построены дома для солдат, и со временем возникла небольшая солдатская слобода.

 

Через два года, в 1728 г., был перестроен и сам острог. Его береговую стену несколько отодвинули, и вся крепость сместилась в северо-восточном направлении примерно на 20 метров. Своей формой она представляла прямо­угольник: в длину - 90, в ширину - 70 саженей. Острог насчитывал три глухих башни по углам и две проезжих. Внутри него располагались каменное здание воеводской канцелярии, дом воеводы, различные кладовые и погреба, гауптвахта, старая контора, «а под ней три амбара, в которых всякие судовые припасы хранятся». Острог составлял как бы «малый город», а вне его находился «большой», обведенный деревянным палисадом. Именно здесь размешались обывательские дома и находились наиболее важные постройки: каменный Богоявленский собор, четыре приходских церкви, гостиный двор и таможня, городовая ратуша, мясной и мелочный ряды.


Таким образом, к 1730-м годам Иркутск превратился в хорошо укрепленный город, имевший развитую хозяй­ственную и общественную структуру. Постепенно городская застройка перешла за палисад, который к середине XVIII в. уже в значительной мере сгнил, местами развалился, ров осыпался. Последние части укрепления уничтожил пожар 1775 г. От него осталась только прямая и широкая улица, пересекавшая весь город. Острог же просуществовал до 1790-х гг. Летом 1790 г. во время сильного наводнения береговую стену и башни сильно подмыло, и они были разобраны. По словам иркутского военного губернатора, острог в это время представлял собой «ветхое деревянное крепостное строение, которое было подвержено совершенной гнилости и время от времени разваливалось и безобразило собою все окружающее место»24. Ввиду этого он распорядился расчистить место острога. В 1824 г. на образовавшемся пустыре были посажены деревья и кустарник, а также разбит публичный сад. Единственным местом, напоминающим сегодня о том, что здесь находился Иркутский острог, остается каменная Спасская церковь, входившая когда-то в его южную стену.

 

Примечания

 

1 Копылов А.Н. О дате основания Иркутска // История СССР. - 1960. - № 5. -С. 165-166.

2 Резун Д. По поводу даты основания Иркутска // Земля Иркутская. - 1994. - № 1. - С. 5.

3 Полунина Н.М. О дате основания Иркутска, неизвестной летописи города и ее авторе Антоне Ивановиче Лосеве // Иркутск: из прошлого в будущее. - Иркутск. 1989. — С. 12.

4 «Сие время, - комментирует издатель летописи И.И. Серебренников, - т.е. в 1858 г.» (Иркутская летопись // Летописи П.И. Пежемского и В.А. Кротова. - Иркутск, 1911. - С. 3).

5 Резун Д. Указ. соч. - С. 4.

6 Лосев А.И. Обозрение разных происшествий, до истории и древностей касающихся, в Иркутской губернии и в сопредельных оной странах бывших, сообразно предписанию г-на главного губерний начальника сочиненное губернским землемером, надворным советником, императорского Санкт-Петербургского Вольного экономического общества членом Антоном Лосевым в городе Иркутске в 1812-м году // Летопись города Иркутска ХУ1П-Х1Х вв. - Иркутск. 1996. - С.123. 127. 129.

7 Дополнение к Актам историческим. — СПб., 1845. - Т. 2. - С. 247.

8 Сборник документов по истории Бурятии. XVII век. - Улан-Удэ, 1960. - Вып. 1.

- С. 118.

9 Там же.

10 Там же. - С. 140.

11 Оглоблин Н.Н. Сибирские дипломаты // Исторический вестник. - 1891. - Т. X. -Ч. VI. - С. 165.

12 Там же. - С. 167.

13 Путешествие через Сибирь из Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г. — СПб.. 1882. - С. 137, 156-157.

14 Копылов А.Н. Указ. соч. - С. 165.

15 Там же. - С. 166.

16 Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Иркутск: Очерки по истории города. - Иркутск, 1958.

- С.12-13.

17 Копылов А.Н. Очерки культурной жизни Сибири XVII - начала XIX в. - Новосибирск, 1974. - С. 118.

18 Путешествие через Сибирь... - С. 115.

19 Евдокимова С.В. Очерки истории городов Забайкалья. - Улан-Удэ, 1993. - С. 9.

20 Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.).

- Хабаровск. 1984. - С. 133.

21 Там же. - С. 134.

22 Первое столетие сибирских городов. XVII век. - Новосибирск, 1996. - С. 152.

23 Манассеин В.С. Иркутский острог (историко-археологический очерк) // Известия общества изучения Восточно-Сибирского края. - Иркутск, 1936. - Т. 1. - С. 19.

24 Там же. - С. 24.

Земля Иркутская. — 2001. — № 16. — С. 2-8.

Иркутск: события, люди и памятники: Сб.статей по материалам журнала «Земля Иркутская»/Сост. А.Н. Гаращенко - Иркутск: Оттиск, 2006.-528с. ил


просмотров: 1146
 Форум
Ваше имя: где живете:
       e-mail:           www:


Введите код:




 Другие статьи
Дмитрии Резун. По поводу даты основания Иркутска

В свое время А.Н. Копылов очень убедительно доказал, что архивные документы XVII в. в фондах РГАДА твердо говорят лишь о построении Иркутского острога 1661 г.; ни о каких более ранних датировках основания Иркутска в свете этих документов не может быть и речи1. Однако, почти все списки иркутских летописей, не «оговариваясь», в один голос утверждают, что первый Иркутский острог был срублен в устье Иркута на Дьячем острове в начале 1650-х гг.2. Они расходятся лишь в частности: одни в качестве первостроителя называют енисейского сотника П. Бекетова, другие енисейского сына боярского И. Похабова. Дальше...




 Поиск Google  

 
Web baikalarea.ru
 Разделы  

Байкальский край
Иркутск
Иркутяне
Улицы
Районы
Новые стройки
Общественные места
Примечательные места
История
Гражданская война
Основание Иркутска
Фотографии
Иркутские истории
Культура
Генплан
Мегаполис
Парки, зеленые зоны
Памятники
Памятники архитектуры
Монументальные сооружения
Церкви
Кладбища
Организации
Иркутск день за днем
События
Иркутску 350 лет

 Основание Иркутска

1. Дмитрии Резун. По поводу даты основания Иркутска
2. Форпост в Прибайкалье

  Последние сообщения  

  Реклама  


  Друзья и партнеры  


www.baikalsvet.com Светодиодные технологии. Светодиодные прожекторы, светильники. Ландшафтная и интерьерная подсветка.

  Ссылки  



 
Байкальский край


рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001152209332 (Байкальский край)


75 ms Golden BABR Журнал Вокруг света. Путешествия, приключения, открытия, рассказы, страны, первооткрыватели,
исследователи, география, континенты, сокровища, клады, обои, ссылки, отдых, Крым