БАЙКАЛЬСКИЙ КРАЙ

Таёжный абориген

Защитники дикого северного оленя бьют тревогу

Когда-то, сразу после войны, я жил в глухой таёжной деревне на юге Тулунского района. Ещё южнее уже не было никаких поселений, никаких мало-мальски значимых дорог, а только тропы. Да и то не везде.

Местные охотники-любители уходили зимой на промысел далеко, до предгорий Восточных Саян. Добывали лося, изюбря, косулю, рысь. Иногда поднимали из берлоги медведя. Однажды привезли тушу небольшого копытного со странными рогами, не похожими на рога других обитателей нашей тайги.

Удачливый охотник пояснил ребятне, собравшейся у него во дворе:

- Это дикий северный олень. Мой дед рассказывал, что охотился на него ещё до революции. А отцу олени не попадались. Мне - тоже. Вот впервые увидел...

Биолог-охотовед, сотрудник кафедры биологии зверей Иркутской государственной сельскохозяйственной академии Борис Дицевич, выслушав мой рассказ, не удивился.

- Вполне возможно, что дикий северный олень когда-то массово водился и в Тулунском районе, - предположил он. - Я этого не исключаю. Ведь в прошлые столетия, ещё до заселения Сибири русскими, он обитал практически на всей территории, которую занимает сейчас Иркутская область. В южной её части олень сегодня остался в основном только в Нижнеудинском и частично в Тайшетском районах. Мы называем его таёжным. В отличие от тундрового, обитающего в Якутии, Эвенкии и других северных регионах страны.

Таёжный северный олень Приангарья более крупный, чем тундровый. И рога у него, соответственно, крупнее.

- Почему? - спрашиваю Бориса Дицевича.

- Трудно объяснить, - задумывается он. - Возможно, дело в более мягком климате, в кормах. Зимний рацион питания этого животного до 80 процентов составляет ягель. Но ест он и хвощи, и древесные лишайники. А летом - ещё и траву, листья кустарников... В общем, кормёжка у него тут более разнообразная.

А ягель-то исчезает

С началом интенсивного освоения переселенцами пространств восточнее Урала, с распашкой земель, вырубкой лесов, а позднее строительством промышленных предприятий, дорог и городов численность диких северных оленей в Восточной Сибири стала резко сокращаться. Обеднела кормовая база.

Как отрицательный пример воздействия человека на природу биологи приводят Казачинско-Ленский район, где БАМ буквально перерезал естественные пути миграции оленей. Строительство «железки», обширные и зачастую непродуманные лесовырубки, участившиеся пожары изменили здешние биоценозы. Ягель в некоторых местах полностью исчез. Его заменили травы.

Надежды на то, что поля ягеля могут когда-нибудь восстановиться, ничтожно малы. Ему надо расти 15-20 лет, а техногенный прессинг на природу здесь не ослабевает.

Подобная ситуация складывается и в других территориях области. В итоге таёжный северный олень сохранился лишь в трёх местах, так называемых Саяно-Прибайкальской группе районов, Северной и Ангаро-Ленской. В центральной части Приангарья этого копытного почти нет.

Радует, правда, то обстоятельство, что в Прибайкалье численность поголовья в течение шести последних лет остаётся стабильной. И даже чуть возросла в результате принятых природоохранных мер. В 2006 году авиаучётом выявлено 18,4 тыс. голов. (В 2000-м было 17,3 тыс.).

Помогла Красная книга

Самая малочисленная группа диких северных оленей - в саяно-прибайкальских районах, всего около 670. В горно-таёжных местах Восточных Саян, в бассейнах верхнего течения рек Бирюса, Уда, Ия, Белая и их притоков теперь уже не встретишь, как прежде, крупные стада. Чаще всего - две-три особи. Их насчитывается здесь максимум 150 - 180 голов.

В начале нынешнего столетия было и того меньше. Вот тогда-то зоологи, охотоведы и подняли тревогу. Добились от Москвы внесения саянской популяции в Красную книгу России. Это случилось в 2003 году и дало положительный эффект. Уже в 2006 году оленей насчитали по сравнению с 2005-м больше чем в два раза.

Красная книга РФ, как известно, строжайше запрещает охоту на любого дикого животного, внесённого в неё.

- Мы даже тофам теперь не выдаём лицензий на их добычу, - пояснили мне в охотнадзоре.

- А как же право коренных народов на отстрел местных зверей для пропитания?

- Так в Тофаларии есть одомашненные северные олени, - ответили мне. - Они, кстати, настолько крупные, что тофы свободно ездят на них верхом. В Якутии, например, на домашних оленях верхом ездят очень редко.

В Тофаларии домашние олени похожи на диких, практически не отличимы. Они нередко скрещиваются. Дикие самцы кроют домашних самок. Но тофы это не очень приветствуют, ибо нрав у такого потомства тоже полудикий.

В отличие от Якутии, Эвенкии или Чукотки. Там, в тундре, где степень одомашнивания этих животных намного ниже, потомство дикого и домашнего оленей ценят. Оно крепче и выносливее.

В летнее время в Восточных Саянах дикие северные олени держатся днём на гольцах у снежников. Спасаются от гнуса. А к вечеру спускаются к лесу. Кормясь, стараются держаться болотистых мест, суровых редколесий у границы тайги и гор. На зиму откочёвывают в низинные и малоснежные места.

Что же касается тофов, то охотиться им есть на кого и кроме дикого северного оленя. В здешних мало тронутых цивилизацией лесах водятся лось, изюбрь, косуля, кабарга.

Беседовал я с биологами, охотоведами, чиновниками различных областных и федеральных ведомств, учёными, так или иначе имеющими отношение к данному вопросу. Все дружно заклинали: допустить полного исчезновения популяции таёжного северного оленя с карты нашей области нельзя.

- Нужно повсеместно сохранять в Восточной Сибири биологическое разнообразие животного мира, - убеждал меня главный специалист - эксперт отдела охотнадзора по Иркутской области и Усть-Ордынскому Бурятскому автономному округу Юрий Яковлев. - Мы и так уже многое безвозвратно потеряли.

А вот мнение Бориса Дицевича:

- Таёжный северный олень - уникальное животное. Он является отличным индикатором окружающей среды. Лакмусовой бумажкой отношения человека к природе.

- Почему?

- Да потому что у него очень узкая зимняя кормовая ниша. Возьмите лося, изюбря - они могут жить и питаться практически везде. На гарях, на вырубках, вблизи дорог. Тогда как северному оленю нужны лишайники. В первую очередь ягель. А ягель растёт только там, где природа сохранилась в нетронутом виде. Сам же олень ущерба природе не наносит, потому что кормится на ходу. Не поедает весь запас кормов в том или ином месте. Ну, а кроме него, ягель в таких больших количествах не потребляет больше ни одно животное.

При достатке кормов олень хорошо размножается, восстанавливает численность. Даже если на него регулярно охотятся.

Кусочек оленьего рая

Больше всего таёжных северных оленей (12,8 тыс.) водится на территориях наших северных районов - Катангского, Бодайбинского, Мамско-Чуйского, Усть-Илимского и других. Почти половина этого суммарного стада приходится на Катангу. Однако оленьего рая в этих местах уже давно нет. Ну, разве что остался в самой северной части небольшой кусочек.

А на юге Катангского района картина иная. Человек-покоритель с топором, бензопилой, на экскаваторе пришёл сюда надолго. И защитники дикого северного оленя забили тревогу. Его крупные зимовки оказались рядом с территорией Верхнечонского нефтегазового месторождения. Специалисты Иркутского регионального управления Россельхознадзора направили областным властям предложение создать здесь два заказника. Один - в верховьях реки Непа, другой - на водоразделе рек Чона, Ичера и Нижняя Тунгуска.

Я позвонил в областную администрацию, в департамент охраны окружающей среды и недропользования, чтобы узнать, будут ли эти благие пожелания реализовываться в жизнь. Учтены ли они в «Схеме развития и размещения особо охраняемых природных территорий Иркутской области» (ООПТ), которую в 2006 г. по заказу властей разработал Институт географии СО РАН? Точнее, группа его специалистов во главе с ведущим научным сотрудником лаборатории биогеографии, доктором биологических наук Валерием Лямкиным.

Оказалось, что включить в «Схему» удалось только первый заказник, Непский, а второй - нет. Причина банальна: предложение от Россельхознадзора поступило слишком поздно, когда проект был уже готов.

- Мы его сейчас активно обсуждаем, согласовываем со всеми заинтересованными сторонами, - сказала заместитель директора департамента Нина Абаринова. - В том числе с муниципальными образованиями. Копии уже разослали в районы. А 20 марта провели по этой теме «круглый стол». Его участники внесли серьёзные замечания и поправки, но в целом рекомендовали депутатам Законодательного собрания утвердить «Схему».

Заповедников и заказников станет больше

На ООПТ у нас приходится всего 3,6% от всей территории области. А будет, если всё задуманное реализуется, 8%.

- Это много - 8 процентов? - спросил я Валерия Лямкина, приехав в Институт географии.

- Да нет, - ответил он. - Примерно столько же, сколько в Красноярском крае. В Бурятии, правда, больше - 13 процентов, а в Якутии - 20. Но даже и 8% - для нас прогресс. Мы включили в «Схему» 17 новых региональных заказников (к 12 уже имеющимся), 33 рекреационных территории, 2 заповедника, 1 национальный парк (Онотский), 17 природных парков, 4 территории традиционного природопользования и т.д.

- Территории традиционного пользования - это, говоря простым языком, места проживания коренных малочисленных народов?

- Разумеется. Речь идёт об эвенках в Катанге и Ханде (последняя находится в Казачинско-Ленском районе), а также о тофах в Тофаларии. На территориях традиционного пользования запрещаются разведка и добыча полезных ископаемых, строительство крупных промышленных объектов. Но в отличие от заказников, скажем, того же Тофаларского, охотиться и рыбачить местным жителям здесь разрешается... В результате этих масштабных природоохранных мер выиграют все виды диких животных. И в первую очередь, конечно, таёжный северный олень. Как наиболее уязвимый.

- А что в Катангском районе?

- Там запланированный Непский заказник расположен очень удачно. Он почти совпадает с территорией традиционного природопользования. То есть это исконная земля эвенков и других коренных жителей, где они ведут традиционный промысел.

- Чиканский заказник в Жигаловском районе вы тоже включили в схему?

- Да. Но тут мы пошли несколько дальше. По своей инициативе предложили создать рядом, в районе горы Номай, ещё один заказник. Или объединить его с Чиканским.

- Что за гора? Она такая уникальная?

- Не то слово! Гора Номай - самая высокая на всей площади Ковыктинского газоконденсатного месторождения - 1508 метров. Здесь сохранились до наших дней настоящая горная мохово-лишайниковая тундра и заросли кедрового стланика. Для подобных территорий это большая редкость. Таёжному северному оленю там раздолье. Но не только ему. В районе горы Номай обитают изюбрь, кабарга, белая куропатка, соболь.

Как и в Катангском районе, в Бодайбинском обитает 5-6 тысяч диких северных оленей. Промышленно-техногенное воздействие здесь ещё более сильное (драги, золотодобывающие артели), но места малолюдны, пространства огромны. Это пока и спасает оленя от истребления.

Помогает ему выжить и сложный рельеф местности. Есть где кормиться, есть где укрыться от браконьеров и волков.

Летом бодайбинские олени сосредотачиваются в гольцевом и полугольцевом поясе Патомского и Северо-Байкальского нагорий, а также в северной части Байкальского хребта. Здешние горно-таёжные леса и горные тундры, как и у тофаларских оленей, - места их любимых пастбищ.

Зимуют они традиционно в долинах рек Витим, Большой и Малый Патом, Мамакан, Мама, Чуя и их притоков.

Бодайбинский коопзверо-промхоз на совершенно законных основаниях добывает в год примерно 70-80 диких северных оленей. В отдельные годы - до 100. Мясо продаёт местному населению, что служит людям хорошим подспорьем в небогатом зимнем пищевом рационе.

Что увидел студент Яковлев?

В третьей территориальной группе, Ангаро-Ленской, по учётным данным на начало 2007 г., было зафиксировано 4,9 тыс. особей таёжного северного оленя. Ситуация здесь во многом напоминает картину на севере и юге области. Тот же пресс человека на природу, то же техногенное давление и перерезанные многовековые миграционные пути.

Главный специалист-эксперт охотнадзора Юрий Яковлев вспоминает, что студентом проходил в 1970 г. производственную практику в этих местах. Говорит, что раньше олени, пасущиеся летом и спасающиеся от гнуса на склонах Байкальского хребта, могли без проблем мигрировать на более благоприятные зимой малоснежные площадки в Казачинско-Ленском, Качугском, Жигаловском и других районах. А теперь нет. Мешают рукотворные преграды.

- В 70-е в долине реки Ханды (приток Киренги) наблюдались большие скопления оленей на зимовках, - вспоминает мой собеседник. - Животные подходили сюда где-то в конце февраля - начале марта. Мы вели их учёт. Насчитывали до 500-600 голов.

Эвенки из близлежащего посёлка Вершина Ханды, по рассказу Яковлева, во многом жили за счёт добычи оленей. Часть мяса оставляли себе, часть сдавали государству.

Но потом, со строительством БАМа, автодорог, посёлков лесозаготовителей ситуация с миграцией оленей со склонов Байкальского хребта крайне осложнилась.

- Когда мы делали в начале 90-х, а затем в 2004-м очередной авиаучёт диких северных оленей, то насчитали в окрестностях посёлка Вершина Ханды не более 100 голов. То есть меньше в 5-6 раз, - заключил Яковлев. - Браконьеры тут тоже постарались.

В 2006 г. охотнадзор выявил 6 случаев незаконной добычи оленя... на всей территории Иркутской области. Конечно, цифра эта нереальная. Знатоки тайги считают, что браконьеры отстреливают ежегодно по области не менее 200-300 оленей. Просто «двуногие волки» редко попадаются на глаза госинспекторам в безлюдных отдалённых местах.

Когда работники регионального управления Россельхознадзора вышли с идеей организовать в Жигаловском районе Чиканский заказник, включить его в «Схему развития и размещения особо охраняемых природных территорий Иркутской области», то исходили и из понимания этой угрозы.

Но в первую очередь, конечно, ставилась задача оградить животных от негативного влияния со стороны Ковыкты, расположенной рядом. Подготовка к эксплуатации этого крупного газоконденсатного месторождения идёт полным ходом. Строительство трубопровода уже началось. Так что организация Чиканского заказника - мера свое-временная. Упреждающая. Он будет комплексным, для всех видов копытных, а не только для северного оленя.

Наш печальный советский, а затем российский опыт показал также, что огромную угрозу диким животным несут при создании подобных крупных производств не только резко возрастающие техногенные воздействия на природу, но и люди, работающие там. Они приезжают отовсюду, со всех уголков страны, и любят бесконтрольно пострелять в тайге. Не все, конечно, но желающих много. Их чрезмерную охотничью «удаль» надо сразу же пресекать, ставить в рамки закона.

Браконьеры по совместительству

Главный специалист-эксперт охотнадзора Владимир Зырин побывал в начале этого года в Жигаловском районе с инспекцией. И ещё раз убедился, что правы местные жители, направившие недавно в адрес губернатора Иркутской области Александра Тишанина тревожное письмо с просьбой вмешаться, помочь в сохранении среды обитания и ресурсов охотничьих животных в зоне Ковыктинского месторождения. Потому как не всё там ладно.

Народу сюда понаехало тьма-тьмущая. «Чужаки» никого в охотугодьях не боятся, никакие запреты не соблюдают. На базах, где они временно живут, сплошь и рядом в открытую стоят коптильни с мясом незаконно добытых изюбрей, северных оленей, лосей, кабарги, косули.

Контролирующие районные органы выявляют коптильни, требуют их ликвидировать. Но на другой день те дымят снова.

Браконьеры пользуются тем, что построенная вдоль газопровода автодорога Магистральный - Жигалово перерезала пути миграции копытных в места их зимовок и к природным солончакам. Насыпают рядом со своими базами искусственные солончаки-приманки. Ночью зверей подкарауливают и убивают.

Буровики и строители взяли моду держать в местах проживания огромные своры собак без привязи. Полуодичавшие псы рыскают по охотугодьям и давят любую попавшуюся им дичь.

В телефонном разговоре со мной руководитель Жигаловского районного охотнадзора Виктор Чернов сообщил:

- Мы вынуждены отстреливать бегающих в охотугодьях собак. На этой почве возникают со строителями-газовиками и работниками буровых вышек серьёзные конфликты. Они не хотят понимать, что находятся не в ничейной тайге. Что она является для местного населения кормилицей. Особенно при нынешней большой безработице.

Как зверю перейти автодорогу?

При строительстве круглогодичной скоростной автотрассы Магистральный - Жигалово возведение «звериных» переходов проектом даже не предусматривалось. Но жизнь показала, что это было серьёзной ошибкой. Восточно-Сибирская газовая компания попыталась своими силами её исправить. Попросила один из институтов разработать возможный вариант переходов.

Однако биологи, охотоведы, охотнадзор, специалисты Жигаловского зверопромхоза (самого крупного в районе охотпользователя) его забраковали.

Газовики предлагали проложить от участков леса к полотну дороги некие бетонно-гравийный полосы. Этакие пандусы-откосы. Им объяснили: это абсурд! Дикие животные «по бетонке» никогда не пойдут.

И предложили другой вариант.

Во-первых, залесить, как говорят специалисты, участки просеки на путях миграции копытных. То есть посадить заново деревья и кустарники, которые были неосмотрительно и недальновидно вырублены. Иными словами, максимально приблизить тайгу к полотну дороги, сузить открытое пространство.

Во-вторых, на каждом из 11 предполагаемых переходов разместить дорожные знаки, предупреждающие о нём и ограничивающие скорость. Ведь иномарки иной раз разгоняются здесь до 110-120 км.

В-третьих, установить на переходах стационарные контрольно-егерские посты. Иначе в эти места ринутся браконьеры. Руководители Жигаловского зверо-промхоза готовы даже своими силами создать такие контрольные посты. Построить для егерей будки. Им надо лишь немного помочь в приобретении нескольких патрульных машин, запчастей к ним и ГСМ.

- В Восточно-Сибирской газовой компании, надо отдать ей должное, с этими предложениями согласились, - сказал Владимир Зырин. - Готовы в складчину с другими пользователями автомагистрали, в первую очередь с разработчиком Ковыкты - компанией «РУСИА Петролеум», профинансировать возведение переходов.

Все ратующие за «звериные» переходы через автодорогу Магистральный - Жигалово сходятся во мнении, что необходимо, как воздух, специальное распоряжение губернатора. Дорога-то ведь областного подчинения. Область тоже должна внести в это благое дело свой финансовый вклад.

А пока возле неё наблюдается грустная картина. Дикие копытные ночью подходят к широченной просеке, долго двигаются вдоль неё и удаляются снова в глубь тайги.

- Владимир Михайлович, если переходы всё-таки не появятся, то чем это грозит зверям? Тем же диким северным оленям?

- Их массовой гибелью около трассы. Резким сокращением популяции.

Мне остаётся лишь добавить, что подобные «звериные» переходы уже давным-давно стали обыденным делом не только, скажем, в США, Канаде, Швеции или Норвегии, но и в европейской части России. Для сибиряков же это ноу-хау столетней давности по-прежнему в диковинку.

... А олени лучше!

Северный олень, действительно, животное уникальное. Даже тем, что у него, единственного из всех обитающих на планете видов оленей, рога носят как самцы, так и самки. Он способен достать корм из-под снега на глубине 120 см. Но всё-таки главное его достоинство - незаменимая помощь человеку.

Без северного оленя совершенно немыслимо представить жизнь коренных народов. Не только якутов, эвенков, чукчей, но и саянских тофов. Ни одно транспортное средство не пройдёт там, где пройдёт олень со своими широко расходящимися в стороны копытами. Эти изумительные чудо-копыта удерживают его на поверхности и тряских болотистых мест, и в глубоком снегу.

Ни одно другое животное в мире не способно полностью обеспечить человека едой, одеждой, обувью, только олень. Все знают: в сшитых из его шкуры унтах, камусах и кухлянках не страшен никакой мороз. Даже в городах, посёлках, а не только в тайге, зимой часто встречаешь на каждом шагу людей в оленьих камусах.

В последние годы мастера-обувщики наловчились шить камусы, зимние сапоги, ботинки из шкур лося, изюбря и даже коров. Но по качеству, носкости, форсу им далеко до оленьих. В общем, заменить нашего таёжного рогатого аборигена некем.

Да и надо ли?

Оленьи рога тоже не пропадают. Используются как охотничий трофей, идут на сувениры и применяются в медицине.

В минувшем охотничьем сезоне Москва установила лимит на добычу таёжного северного оленя в Иркутской области не более 500 голов. Охотнадзор выдал на этом основании 457 лицензий. Но добыто было меньше - 296 оленей.

Мясо у этого копытного особенное - диетическое, вкусное, полезное.

И ещё одно преимущество: олень - животное стадное. Это означает, что не так уж и сложно поддерживать его численность на приемлемом, на безопасном для воспроизводства уровне. Чтобы и промысел процветал, и популяция не исчезла.

Было бы желание. И были бы «закреплённые» за ним особые территории, не доступные как для нечестных хозяйственников, так и для жадных охотников.

Михаил ИВКИН

11 Апреля 2007

Восточно-Сибирская правда

Читать полностью