baikalarea.ru
О сайте | Иркутск  | Байкал | Прибайкалье | Кругобайкалка | Сибирь | Краеведение | Туризм | История | Иркутский мост |
Бабр
 Фотогалереи
Иркутск день за днем
Иркутск день за днем
Хотите заглянуть в самые укромные уголки Иркутска? Или посмотреть на город с высоты птичьего полета? Каждый день здесь Вас ждет новая фотография.

Иркутяне
Иркутяне
Жители, гости, просто проезжие.

Байкал
Байкал
Хрустальная вода и черный мрак глубин, бездонное небо и свинцовые облака, настоенный на травах жар долин и белые шапки горных вершин.

Кругобайкалка день за днем
Кругобайкалка день за днем
Кругобайкальская железная дорога, Байкал, горы, окружающие озеро, люди, живущие на его берегах, памятники природы, архитектуры и многое другое.

Песнь красоты Байкала
Песнь красоты Байкала
C этой минуты Вы вступили в необычный мир: на нашей планете он единственный в своем роде. Все, что Вы увидете здесь - это лишь малая часть того необьятного и великого пространства воды, овеянного легендами, которое мы называем Байкалом.

 История и архитектура
Кругобайкальская железная дорога
Кругобайкальская железная дорога
Удивительное место есть на берегу озера Байкал - одноколейная тупиковая железная дорога, в народе называемая "Кругобайкалка". Место, где спокойную и размеренную жизнь нарушают только проезжающий два раза в сутки поезд в три вагона, да компании туристов.

 Полезности
Температура в центре г. Иркутска
Температура в Иркутске
Загляните сюда перед тем, как выйти на улицу. А вдруг там уже зима!

 



Не сомкнутся над памятью волны...



Мефодий ГРУДИНИН, доктор геолого-минералогических наук, профессор

Моей малой родиной была деревня Грудинино, находящаяся теперь на дне Иркутского водохранилища, примерно в 10-12 километрах на юго-восток от плотины Иркутской ГЭС. На дне водохранилища покоятся останки и близлежащих деревень, таких как Михалево, Патроны, Щукино, Ерши, Большая и Малая Разводная. Деревня Ерши была родиной моей бабушки Екатерины Александровны Саловаровой.

В деревне Грудинино насчитывалось около 50 дворов, основная часть которых была построена переселенцами с Дона (за что их называли чалдонами). А другая часть жителей переехала сюда, по-видимому, из средней России, за это их прозвали кацапами и хохлами. Немало в наших краях было и беглых крестьян. Не потому ли так любили петь мои земляки известную песню:

Там, далеко в стране Иркутской,

Между гор и крутых скал,

Обнесен стеной высокой

Александровский централ...

По сведениям летописца, на средства крестьян в 1884 году в деревне Грудинино была построена часовня с алтарем, переосвященная впоследствии в церковь во имя Михаила Архангела.

Мой отец Иван Мефодьев и мама Ольга Афанасьевна были большими тружениками. Отец работал путевым обходчиком на железной дороге. На это занятие уходило примерно 10 часов ежедневно; кроме того, необходимо было запастись сеном для скота, заготовить дрова на зиму, а главное -- папа много времени уделял рыбалке -- занятию отнюдь не праздному, напротив, очень тяжелому и опасному. Рыбалка на Ангаре с сетями требует большой сноровки, опыта и умения. К тому же осенью и зимой отец занимался охотничьим промыслом. Все это приносило определенный доход в бюджет семьи. Зимой родители и бабушка вязали сети, а летом после рыбалки в мои обязанности входила их починка.

Когда началась Великая Отечественная война, отец (как непригодный для фронта по возрасту) старался помочь близким: заготавливал сено для детей дяди Сани, ушедшего на фронт; всячески помогал обездоленным женщинам, оставшимся без мужей с малолетними детьми. Я не помню, чтобы родители позволяли себе передохнуть, разве только по большим престольным праздникам. К таким праздникам, как Рождество Христово, Пасха, Троица, в доме наводили особый порядок: чистили, мыли, скребли, белили, красили, а в день праздника обязательно заводили большую стряпню. Почти всегда в эти дни приходил батюшка, отслужив в церкви молебен, оставался у нас отобедать. Помню, в 1956 году, когда скончался мой отец, этот священник приходил его отпевать. В те годы подобная служба была большой редкостью.

Мои родители были очень набожными. И только на второй день праздников могли позволить себе ходить в гости друг к другу. Празднества обычно начинались у нас -- отец был хлебосольным хозяином и любил собирать гостей, а может быть, и потому, что он из компании был самым старшим. Все относились друг к другу доброжелательно и уважительно. Взрослое население в деревне было либо неграмотным, либо малограмотным, но воспитание детей было достаточно строгим: детям наказывали при встрече обязательно здороваться со взрослыми, в присутствии взрослых не разрешалось громко кричать и смеяться, а также ввязываться в их разговор, если к ним не обращались. Большинство мужчин курили табак, но не могу припомнить, чтобы курили женщины, а детей за такое "баловство" строго наказывали.

На званый обед или ужин собирались чинно и благородно. Женщины при встрече кланялись друг другу, а мужчины здоровались за руку. Обращались друг к другу обычно по отчеству. Словом, собирались родственные души, которые и в обыденные дни всегда могли помочь друг другу -- материально и морально. Обычно дядя Коля (муж сестры папы -- тети Глаши) в таких случаях обращался к маме со словами: "Афанасьевна! Начинай свою любимую!" И мама негромко начинала:

Я у маменьки выросла в неге,

Не видала кручинушки злой.

По счастливой девической доле

Повстречался мне парень лихой...

Потом обязательно пели "По Муромской дорожке...", "Хасбулат удалой...", не забывали и папину любимую песню:

Из-за острова на стрежень,

На простор седой волны...

Затем компания уходила к кому-то другому, третьему, и так, как правило, гуляли до поздней ночи. А утром снова за работу...

Детей в нашей семье было шестеро: четыре сестры и два брата. Старшая сестра Нюра рано вышла замуж, еще до моего рождения, но жила в этой же деревне. В детстве я к ней часто прибегал: она была ласковой и доброй и всегда старалась чем-нибудь угостить. Эти черты характера у Нюры сохранились навсегда. Лида мало бывала дома, то жила в городе Иркутске, в няньках, то в малоизвестном населенном пункте -- прииске Ципикан, то в Сретенске и даже в Смоленске. По-видимому, она не выдержала сверхтяжелого крестьянского труда -- с восьми лет ее поставили за плуг пахать землю. Но мы все любили Лиду безмерно.

Перед началом войны она вернулась в Иркутск, а ее мужа Федора, естественно, забрали на фронт. Учась в Иркутске, я и сестра Катя жили у Лиды. Она для нас была всем: и мамой, и воспитательницей, и кормилицей -- приносила из заводской столовой какую-то жижу под названием суп-лапша, что-то где-то доставала, с кем-то договаривалась относительно топлива, решала другие проблемы.

Из всех сестер самой рассудительной и мудрой была Мария. В военные годы она с семьей жила около ст. Подарвиха, недалеко от Байкала, и там успешно, на мой взгляд, вела свое хозяйство. Туда мы также любили ездить. Мария нас вкусно и сытно кормила.

Семья наша была дружная, хотя у сестер хотя уже были свои семьи, они всегда помогали маме по хозяйству: по уборке сена, сбору урожая картофеля. Помогали подготовить дом к праздникам. И вообще мы все любили собираться у родителей.

В семье я был самый младший. Две старшие сестры, Нюра и Лида, как я уже писал, до моего рождения были уже замужем. Вскоре вышла замуж и сестра Мария за деревенского парня -- Семена Бубликова. Насколько я помню, мои родители не одобряли выбор Марии, но она была человеком решительным и самовольно, (папа был на работе, а маму позвали якобы к больной тете Глаше), собрала свои пожитки и ушла в семью Бубликовых.

Росли мы в основном с сестрой Катей, а старший брат Кеша после окончания средней школы (в 1936 году, когда мне было 7 лет), уехал учиться в Ленинград, а оттуда с пятого курса ушел добровольцем на фронт. Мои детские годы проходили в деревне, в обществе моих сверстников. Особенно большая дружба связывала меня с двоюродным братом Павлом. Мы с ним часто вместе бывали на охоте и рыбалке. Да и сейчас я довольно часто встречаюсь с Павлом Николаевичем, мне с ним всегда интересно. Мы с удовольствием вспоминаем, как коротали майские холодные ночи на берегу Ангары около поставленных сетей, или сидели в закрадке возле озерка поздней осенью на зорьке в ожидании табунка крякв или, на худой конец, стаи чирков. Окрестности нашей деревни всегда привлекали осенью уток и гусей. Утки находили здесь место для прокорма и отдыха на многочисленных озерах, а гуси могли опуститься на поля и огороды. А сколько с Павлом мы сделали совместных удачных и не очень загонов на коз, наверное, и не сосчитать.

C утиной охотой у меня связано одно одновременно и доброе, и грустное воспоминание. Наверное, мне было не более пяти лет от роду, когда к нам в деревню на охоту приезжал Виссарион Иванович Ковалев, веселый и добрый человек и, как говорил папа, настоящий коммунист. Приезжая, "Варион Иваныч" (так мы его почему-то называли) прежде всего извлекал из сумки мешочек с просом, весело подмигивал мне и говорил: "Вот тебе крупяная каша, Иваныч (так он ко мне обращался, а кашу пшенную я и сейчас люблю), а вечером пойдем на зорьку". Мне было с ним очень интересно, он рассказывал какие-то смешные истории, совсем забывая про охоту и уток. Теперь-то я понимаю: он просто приезжал в деревню отдохнуть и, как он говорил, прочистить легкие. Вскоре он перестал бывать у нас, и я узнал, его арестовали и объявили врагом народа. Меня это известие сильно огорчило и, помнится, я даже плакал. Связь нашей семьи с семьей Ковалева не прерывалась. После окончания войны к нам в деревню несколько раз приезжали вдова Ковалева Елена Францевна и ее сестра Эмилия. Это были очень образованные люди, и долгие годы родители поддерживали с ними добрые отношения. И уже в 60-х годах мы узнали от Елены Францевны, что Виссарион Иванович Ковалев посмертно реабилитирован.

Надо сказать, что деревня Грудинино (до заполнения Иркутского водохранилища) была сказочно хороша: красивейший уголок в пойме Ангары, расположенный на одном из ее многочисленных островов. Так что вода окружала нас с раннего детства, даже рожать меня мою маму отвезли на лодке-стружке вниз по Ангаре, в роддом г. Иркутска. Стружок -- это очень легкая лодка (ее спокойно может перенести один человек), выдолбленная из толстой осины. Сейчас таких лодок не встретишь.

С весны деревня утопала в цветении черемух и яблонь, а летом остров покрывался синевой голубики и кистями красной смородины. Красной смородиной мы лакомились, а вот к голубике был коммерческий интерес -- ее собирали и до последней ягодки продавали. Эта островная голубика особенно ценилась на рынке. А какие вокруг деревни были теплые и ласковые заливчики! Дно таких заливчиков было устлано мягкой травой -- рай земной для ребятни! В протоках и на их перекатах мы, ребятишки, ловили бутылками через выбитое донышко мелкую рыбешку. И, несмотря на то, что деревня была расположена вблизи областного центра, в ее окрестных лесах в изобилии водились косули, кабаны, волки, медведи и другая всякая живность. Сегодня такие географические понятия, как Мельничная Падь (правильнее -- Мельничное болото), Картакой, Каллей, Курма определяют только названия дачных поселений. В те же далекие довоенные времена они представляли из себя нечто совершенно другое. Например, долина Курмы славилась большими сенокосными угодьями, которые широко использовались окрестными селянами. В долине Каллея всегда было много голубики, брусники, клюквы, а в ее вершине встречались сохатые, изюбри и кабаны. В Картакое всегда было много диких коз, и к тому же это были необычайно ягодные и грибные места, которые сейчас можно найти только в самых укромных уголках.

Мой папа работал на железной дороге, а мама была домохозяйкой. При организации колхоза отец, сразу же после общего собрания жителей деревни, устроился путевым обходчиком на железную дорогу (злые языки судачили, что не захотел, дескать, Иван Сивку с Кауркой отдавать в колхоз -- ведь у соседа Митрия даже худой коровенки не было). В колхоз шли, действительно, без всякого энтузиазма и чаще всего те, которые не имели, как говорится, ни кола ни двора. Зажиточных крестьян раскулачивали без разговоров и отправляли почему-то в Тайшетский район. В детстве я все удивлялся: почему у нас вместо ворот была загородка из тонких жердей? Потом мне объяснили, что если мы поставим ворота -- нас раскулачат. По той же причине был продан амбар. И хотя на железной дороге была хоть и весьма скромная, но постоянная зарплата, семья едва-едва сводила концы с концами.

Сейчас приходится только удивляться, как мама могла носить такие тяжелейшие мешки с бидонами молока на плечах и корзины, наполненные рыбой, в руках в город и за все это выручать жалкие гроши, на которые можно было купить немного растительного масла, сахара, крупы для пропитания семьи и халвы для детей.

Будучи совсем еще ребенком, я нередко летом упрашивал маму взять меня в город. Помощник-то я был никакой, а обузой -- изрядной. И все-таки мне удавалось иногда уговорить маму. В городе меня прежде всего поражал своими размерами и красотой строящийся мост через реку Ангару. Мне казалось, что он висит где-то в небесах. Потом мне интересно было побывать у "старух", так мама называла своих клиенток -- известных преподавателей музыки в городе Москалевых и Балабиных, которым она продавала молоко, рыбу, дичь. Почти всегда из-за полуоткрытых дверей комнаты я слышал приятную музыку. Здесь нас обязательно поили чаем и угощали вкусными булочками или печеньем. Потом шли к преподавателям университета Нагорным. Там к нам относились также доброжелательно и любезно. Интересно, что с их сыном Владимиром много лет позднее мы подружились, а мама Володи -- Евдокия Никитична Нагорная преподавала мне химию. На рынок ходить я не любил -- там было очень шумно, грязно и много мух.

Молоко в доме почти не пили -- либо продавали, либо сдавали государству в счет госпоставок за содержание коровы. Мама хотя формально и не была колхозницей, но очень много в нем работала: высаживала рассаду, поливала и собирала овощи, сгребала сено и очень часто занималась выпечкой хлеба для колхозников. У нас в доме была самая большая русская печь, да и по этой части мама была мастерица. До сих пор невозможно забыть те хлеба -- огромные караваи с румяной корочкой и необычайно душистые.

Много работали не только взрослые. К суровому крестьянскому труду рано приучались и дети, особенно в летнее свободное от учебы время. А уж когда началась Великая Отечественная война, трудиться приходилось и старому, и малому. Я, например, летом много работал по хозяйству -- обрабатывал огород, заготавливал дрова на зиму с семилетним племянником Олегом (сыном Марии), который время от времени прятался в кустах (не детское это дело -- пилить толстые бревна, выловленные в Ангаре). Затем наступала заготовка сена, а в июле я и мои сверстники выезжали на дальние покосы помогать колхозникам. Эту тяжелую работу выполняли тогда женщины, дети да старики. Так что в наши летние каникулы, особенно в военное время, отдыхать практически было некогда.

В военные годы, в летний период, папу и дядю Колю (он тоже был путевым обходчиком) руководство железной дороги освобождало от основной работы и направляло на заготовку рыбы -- они были лучшими рыбаками в деревне, а мы с Павлом иногда вместе, а чаще порознь отвозили выловленную рыбу в Патроны, на приемный пункт. Не такое уж это было безопасное занятие для 13-14-летних пацанов -- переплывать через Ангару на легком стружке.

В редкие свободные часы папа занимался и охотой. Словом, рыбалке и охоте мне было у кого учиться, а мама этому только радовалась. Так что к природе я прикипел сызмальства. И, наверное, не случайно по окончании средней школы выбор пал на геологический факультет. В университет, на физико-математический, поступал мой закадычный друг Костя Чернышев (царствие ему небесное), а я выбрал геологический. По крайней мере, мои родители, а особенно брат, мой выбор одобрили. Сам же об этом выборе я не жалею и теперь.

Теплая летняя пора сменялась прохладой наступающей осени с обилием грибов и ягод в окрестных лесах. Помню, как в детстве нас водила за грибами и ягодами наша бабушка Екатерина Александровна. Она знала все заветные уголки, где много было груздей и ягод. Мы удивлялись: как это она всегда заранее знала, где и что зреет, и не обращали внимания, что еще летом она обходила все лесные поляны и березовые рощи. И хотя к началу войны бабушке было уже далеко за семьдесят, она постоянно работала на огороде, ходила за ягодами и грибами, много заготавливала веников, собирала целебные травы. А когда пришло известие о смерти тети Мани, ее невестки (жены младшего сына Александра, который пропал без вести на фронте) бабушка поехала воспитывать малолетних сирот, старшему из них, Володе, не было еще и 14 лет. Сейчас от дяди Саниных детей в живых осталась только дочь Тамара.

Жизнь моей бабушки легкой не назовешь, она очень рано овдовела. Муж ее -- мой дед Мефодий Ильич -- будучи на рыбалке утонул в Ангаре еще в 1910 году. Она, как и мои родители, была очень набожным человеком -- не пропускала ни одного поста и даже нередко на всенощную перед Пасхой ходила в село Никола. А если и оставалась дома, то эту пасхальную ночь проводила на улице, вслушиваясь в перезвон колоколов на церквах Иркутска. Она была убеждена, что различает, когда звонят с Крестовоздвиженской церкви, а когда со Знаменского монастыря. В это время она много молилась и, по-моему, представляла себе, что присутствует на этой важной духовной церемонии. Очень огорчалась, когда мы, школьники, переделывали деревенскую церквушку под клуб, беззлобно повторяла, что за это нас бог накажет...

Зимы были суровыми, и нередко наше Грудинино было полностью отрезано от внешнего мира зимним ледоставом Ангары. При этом случались разные, а иногда и курьезно-драматические события.

В те давние времена, до строительства Иркутской ГЭС, при замерзании реки Ангары ее уровень сильно поднимался, порою на 3--5 метров от обычного, часто затапливались жилые дома, другие строения, иногда вода появлялась и на городских улицах.

Старожилы-иркутяне помнят, что в 1953 г. во время ледостава вода доходила по улице Карла Маркса до драмтеатра, а в районе старого ангарского моста дома были подтоплены до половины первого этажа и жителей спасали плавсредствами. А небольшие деревушки в долине реки Ангары, как правило, находящиеся на возвышениях, обычно во время ледостава были окружены водой, и с внешним миром связи практически не было несколько дней -- пока вода не замерзнет и не установится устойчивый ледяной покров. В таком положении ежегодно в январе оказывалось и наше небольшое село. Так, однажды, в один из таких зимних вечеров, из соседнего села с работы возвращалась моя двоюродная сестра Анна.

Анна, позднее прошедшая Великую Отечественную войну от стен Сталинграда, через Украину, Румынию, Венгрию и, закончив ее в Австрии, жила вместе с родителями в деревне Грудинино. С самого начала войны она добровольно вслед за своим женихом ушла на фронт, а перед самой войной работала продавцом в соседнем поселке (ж/д станция Михалево). На выходные дни она обычно приходила домой. Надо же было так случиться, что в один из таких зимних вечеров как раз и происходило очередное затопление долины Ангары. Было это в самую последнюю предвоенную зиму. Анне тогда шел девятнадцатый год, дома ее ждали родители, а в деревне -- жених Леська (Олег Сапфиров, погибший на фронте в первые дни войны). Ну, как было не пойти... Да и молодым все нипочем. Тем более что Анна слыла смелой, решительной и задорной девушкой. Она метко стреляла, хорошо плавала; с раннего детства и до преклонного возраста часто занималась мужскими делами: косила траву, ходила на охоту и рыбалку.

Словом, тогдашний ее поход домой она совсем не считала чем-то особенным. В темное время суток она прошла не менее 6 км, подошла к мостику, разделявшему железнодорожное полотно от острова, на котором и было расположено с. Грудинино. Под мостом вода почти касалась его настила, но она храбро его перешла и двинула к деревне, это где-то около одного километра. Время было довольно позднее -- около 9 часов вечера. На первых же метрах она обнаружила, что дорога была уже затоплена, и ей просто пришлось брести по пояс в снежно-ледяной жиже. Это в середине января при температуре не выше 20-25 градусов, а может быть, и еще морознее. И все-таки бесстрашная путешественница почти добрела в прямом и переносном смысле до деревни, по дороге потеряв часть одежды. Оставалось каких-то 100 метров до противоположного берега, на котором и находились первые дома деревни. Здесь-то ее и подстерегало самое страшное: деревня от нее была отделена мощным глубоким водотоком со льдом и снегом. Что дальше? А дальше было так.

Мне, 11-летнему мальчишке, надо было сходить по нужде на улицу. А во дворе у нас зимой всегда намораживалась большая ледяная катушка. Я никогда не проходил мимо нее и считал обязательным с нее скатиться. И на катушке-то я и услышал слабый голосок: "Тетя Оля! Тетя Оля!" (Это моя мама). Я стремглав бросился домой и говорю маме: "Мама, мама, там под горой кто-то кричит тебя". "Это, наверное, Аня из Михалево домой идет?!". Мгновенно подняли всех на ноги, молодые парни быстро нашли лодку и Анюту принесли к нам в дом (он был крайний в деревне, потому-то и кричала Анна тетю Олю, свою родную тетю). При помощи горячей воды сняли с нее всю одежду и подняли отогреваться на большую русскую печь (сейчас такую редко увидишь), предварительно закутав в тулуп и влив в нее изрядное количество спиртного. И что бы вы думали?! "Путешественница" через 30 минут подговорила кого-то из молодежи, ей принесли одежду, и она убежала на свидание с Леськой. Вот так-то!

После окончания Грудининской начальной школы я уехал учиться в Иркутск, к сестре Лиде, о чем я уже писал выше. Война продолжалась, время было трудное и тяжелое, голодное и холодное. В одну из таких зим (после того как сестра Лида с возвратившимся с фронта мужем уехала искать счастья в Якутск, а брат, вернувшийся с фронта после ранения, был в длительной командировке в Бодайбо) я жил у двоюродной сестры Вали. Она работала в Госбанке, получала мизерную зарплату, хотя пропадала там по 14-16 часов в сутки. Кроме меня в небольшой комнатушке с Валей жили ее брат и сестра. Часто не бывало света и тепла, не говоря уже о пище. Где-то приобрели "буржуйку" -- маленькую железную печурку, а топливом снабжались с вокзала... Там, на железнодорожных путях, подбирали уголек.

Учиться было нелегко. Постоянное недоедание мало способствовало хорошему учению. Все время хотелось есть. Вместе с тем особого уныния и не было; за нами никто не следил, мы что хотели то и делали. Например, с двоюродной сестрой Зиной мы пытались торговать книгами, а на вырученные деньги часто бегали в музкомедию, восхищались игрой артистов Жулиной, Воробьевой, Гроссом и другими. К сожалению, "бизнесменов" из нас не получилось, а восьмой класс мне пришлось начинать заново.

Самым впечатляющим и запоминающим днем того времени был День Победы -- 9 Мая. Трудно представить другое такое радостное и необычайно светлое событие, которое оставило бы такой глубокий след в моей душе. И все-таки окончание войны не сразу принесло облегчение людям. Особенно тяжелым был 1946 год. Однако возвращение брата Иннокентия из длительной командировки из Бодайбо и его дальнейшая забота обо мне многое изменили в моей жизни. Он стал строго следить за моей учебой, и как-то так случилось, что школьные контрольные и опросы оказались позади...

Источник
просмотров: 1642
 Форум

тарасова надежда - гость 23.08.2012 (07.39)
ХОЧУ СВЯЗАТЬСЯ С УВАЖАЕМЫМ МЕФОДИЕМ ГРУДИНИНЫМ . МОЯ БАБУШКА БЫЛА РОДОМ ИЗ ДЕРЕВНИ ГРУДИНИНО . ГРУДИНИНА АГРАФЕНА АФАНАСЬЕВНА.


Ваше имя: где живете:
       e-mail:           www:


Введите код:




 Другие статьи


 Поиск Google  

 
Web baikalarea.ru
 Разделы  

Байкальский край
Прибайкалье
Регионы
Ангарск
Шелехов
Братск
Усть-Илимск
Нижнеудинск
Тайшет
Деревни, поселки
Александровск
Алужино
Алымовка
Ангасолка
Аршан
Ахины
Байкал порт
Байкальск
Баклаши
Балаганск
Балахнинский
Барлук
Батама
Баяндай
Белореченский
Бельск
Березовый
Бильчир
Бодайбо
Большая Речка
Большие коты
Большое Голоустное
Большой луг
Борохал
Бургаз
Бурдаковка
Буреть
Быстрое
Верхнемарково
Веселый
Визирный
Витим
Вихоревка
Воробьево
Голуметь
Горячий ключ
Горяшино
Грановщина
Грудинино
Грязнушка
Ербогачен
Жданово
Железнодорожный поселок
Жердовка
Забитуй
Заводской
Залари
Заречное
Зима
Ивановка
Капсал
Карда
Карлук
Карнаухово
Катанга
Кахинское муниципальное образование
Качуг
Кимилтей
Киренск
Ключи
Ковыкта
Култук
Кутулик
Листвянка
Максимовщина
Мальта
Мама
Манзурка
Мардай
Марково
Мегет
Мельзаны
Мельничная падь
Метляево
Михайловка
Мишелевка
Моты
МРС
Мурино
Нагалык
Нижнеудинск
Новожилкино
Новонукутский
Новоснежый
Нуху-Нур
Обхой
Одинск
Оек
Окунайский
Олонки
Олха
Парамоновка
Патроны
Петрово
Пивовариха
Пихтинск
Подкаменная
Покровка
Половина
Преображенка
Прохоровка
Ревякино
Савватеевка
Саган-Жалгай
Сафроновка
Саянск
Свирск
Селиваниха
Слюдянка
Старая Ангасолка
Суховский
Сухой Ручей
Тайтурка
Тальники
Тельма
Тибельти
Тихоновка
Тулун
Тургеневка
Тыреть
Узкий Луг
Урик
Урик
Усолье-Сибирское
Усть-Алдан
Усть-Куда
Усть-Кут
Усть-Уда
Уталай
Утулик
Хайта
Холмушино
Хор-Тагна
Черемхово
Чуна
Ширяево
Шиткино
Шишкино
Шутхулун
Мангутай
Тугутуй
Петровка
Хохорск
Кеуль
Шаманка
Усть-Орда
Онгурены
Верхоленск
Якурим
Карам
Нюруткан
Средний
Черноруд
Рудовка
Анучинск
Каменка
Заплескино
Воробьевка
Хомутово
Поздняково
Куйтун
Пономарево
Буря
Вершина
Угольник
Большой Кашелак
Вершининск
Еленинск
Старообрядческие поселки
Памятники природы
Горы
Пещеры
Реки
Скальники
Природные явления
Прибайкальский национальный парк

 Грудинино

1. Не сомкнутся над памятью волны...

  Последние сообщения  

  Реклама  


  Друзья и партнеры  


www.baikalsvet.com Светодиодные технологии. Светодиодные прожекторы, светильники. Ландшафтная и интерьерная подсветка.

  Ссылки  



 
Байкальский край


рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001152209332 (Байкальский край)


283 ms Golden BABR Журнал Вокруг света. Путешествия, приключения, открытия, рассказы, страны, первооткрыватели,
исследователи, география, континенты, сокровища, клады, обои, ссылки, отдых, Крым