БАЙКАЛЬСКИЙ КРАЙ

Невеселое дело — комедия. От великого до смешного. Воспоминания о Леониде Гайдае

Я думаю, у Леонида Иовича был дар великого сатирика. Но когда его мучили и убивали за картину "Жених с того света", когда из этой картины, которая шла полтора часа, оставили сорок семь минут, тогда в нем убивали, быть может, кинематографического Салтыкова-Щедрина или Свифта. Я думаю, что имею право оперировать такими высокими категориями, так как Леонида Иовича, увы, уже нет с нами. Гайдай — это огромное, удивительное, ни на что не похожее дарование. Потом появился всеми любимый "Пес Барбос". Очень смешное кино, и дальше все было и смешно, и здорово. И только иногда прорывался истинно сатирический талант Гайдая. Например, в "Кавказской пленнице" или в картине "Иван Васильевич меняет профессию" вдруг возникали мощные всплески сатиры. Острой и действенной, как скальпель. Потому что ведь сатира должна лечить. Человеком Гайдай был невероятно талантливым и, с моей точки зрения, безумно печальным. Мы жили с ним в одном доме на улице Черняховского, в разных подъездах. Казалось, что он всегда о чем-то думал, странно и мало разговаривал с людьми. Гайдай был очень высокий, и создавалось впечатление, что он витает где-то там, наверху, ну а внизу совсем другая жизнь. [...]

[...] после "Жениха с того света" Леонид Иович закрылся, как раковина закрывается, чтобы защитить себя, чтобы защитить то нежное и прекрасное, что внутри. Он создал некий панцирь, защищающий от неблагоприятной и агрессивной окружающей среды. [...]

[Фильм "Бриллиантовая рука"] не хотели принимать. Был гигантский скандал. [...] Вы знаете, что существует укороченная вторая серия "Костяная нога". Гайдай, когда сдавал картину в Госкино, приклеил в конце второй серии чудовищный атомный взрыв. Когда председатель Госкино Романов смотрел картину, то где-то смеялся, где-то нет (человек он был довольно своеобразный), но в конце, когда увидел атомный взрыв, чуть не в обморок упал. И стал кричать: "Леонид Иович, ну атомный взрыв-то при чем?" Гайдай мрачно, опустив голову, сказал: "Это надо, чтобы показать всю сложность нашего времени". [...]  Начался дикий скандал. Леонид Иович сжался, стал совершенно непроницаемым. И вдруг говорит: "Будет так или никак — и тогда вообще картины не будет!" Тут все бросились его уговаривать: "Леонид Иович, что вы делаете? Лёня, дорогой Лёнечка! Ради Бога, пусть дикари остаются, пусть остается песня про понедельники, что хочешь, только убери атомный взрыв". Гайдай стоит на своем: "Не уберу" — и всё. В конце концов договорились, что три дня он будет думать. Через три дня директор картины позвонил и сказал: "Слава тебе Господи! Гайдай отрезал атомный взрыв". В Госкино все просто свечки поставили, все были счастливы и с облегчением вздохнули. [...] И никаких поправок больше не было. [...]  Это совершенно поразительная история комедиографа, битого и тертого человека, который придумал, как обмануть начальство и добиться того, чтобы показать зрителям непорезанную картину. [...] Гениальность Леонида Иовича состояла в том, что он специально вклеил в финал сцену атомного взрыва, которой поверг начальство в такой ужас и изумление, что они забыли обо всем остальном. [...]

КУЛИШ С. Невеселое дело — комедия. От великого до смешного. Воспоминания о Леониде Гайдае // ИК. 2003. ! 10.

 

Читать полностью