БАЙКАЛЬСКИЙ КРАЙ

Один из трех. От великого до смешного. Воспоминания о Леониде Гайдае

Нас свел Иван Александрович Пырьев в году, наверное, 1961-м. С моим соавтором и коллегой Морисом Слободским Гайдай был знаком и раньше — в 1958-м по сценарию Дыховичного и Слободского он снял комедию "Мертвое дело". Фильм получился замечательный, но был подвергнут жесточайшему разносу министра культуры Михайлова, сокращен вдвое, переименован в "Жених с того света" и в абсолютно кастрированном виде выпущен на экраны. Но даже после этого остался смешным. Гайдай на несколько лет был вынужден уйти из комедии, и о совместной работе в это время речь не заходила. Мы встретились у Пырьева в кабинете, начали беседовать, и уже через пятнадцать минут я понял, что это тот режиссер, о котором я мечтал. [...] В те годы атмосфера в кинематографе для комедии, тем более сатирической, эксцентрической, была очень тяжелая. Но Гайдай заразил нас верой в то, что снимать комедии возможно. Так появилась "Операция "Ы". Начиналось еще все очень осторожно, но когда картина блистательно прошла по экранам, появилась возможность работать смелее и делать то, что мы позже и сделали. [...]

[...] за долгие годы работы в кино я не видел другого режиссера, относящегося с таким огромным уважением к автору и к авторскому слову. Иногда он даже унижал себя, хваля нас. Перед его семидесятилетием в газете "Экран и сцена" было напечатано интервью с ним. И когда Гайдаю сказали, что фразы из его фильмов пошли в народ, он тут же ответил: "Это не я, это мои авторы, Костюковский и Слободской". В этом была и правда, и некоторое преувеличение, так как он тоже часто являлся автором текста фильма [...]. Некоторые знаменитые фразы были придуманы именно им. [...] Гайдай — тот редкий тип режиссера, который понимал важность и ценность звучащего слова, отдельной реплики. Очень часто он нас жестко ограничивал. Например, мы говорили: "Ну, Лёня, ну еще одно слово". Он отвечал: "Слово — это три секунды на экране, а три секунды на экране — это три часа в жизни". [...]

Для него самым главным, впрочем, как и для нас, всегда был зритель. У нас даже была такая формула. Когда мы печатали сценарий на старенькой, может быть, еще довоенной пишущей машинке, мы задавали друг другу один и тот же вопрос (я даже не знаю, когда и почему он возник): "А будет ли это интересно и понятно бабушке в Йошкар-Оле?" Почему бабушке? Почему в Йошкар-Оле? Но мы стремились следовать этой формуле всегда. [...]

[...] Гайдай опередил свое время. Конечно, не так примитивно, как сейчас говорят, например, что в песне "А нам все равно" он предугадал "новых русских". Гайдай предвидел будущую жизнь. И в этом, как всякий крупный художник, оказался провидцем. Причем дело иногда доходит до анекдота. Например, у нас в сценарии нашего героя звали Владик. Гайдай сделал его Шуриком, кажется, в честь своего брата. Недавно один критик говорит: "Как глубоко, что он отказался от имени Владик. Ведь Владик — это Владлен. Владлен — это Владимир Ленин. Гайдай не хотел употреблять это имя, так как был диссидентом". Ничего похожего. Гайдай не был ни диссидентом, ни шестидесятником. Просто это был очень талантливый мастер, который угадал то, что придет ему на смену.

КОСТЮКОВСКИЙ Я. Один из трех. От великого до смешного. Воспоминания о Леониде Гайдае // ИК. 2003. ! 10
 

Читать полностью