БАЙКАЛЬСКИЙ КРАЙ

Письмо брату

Владимир СОБОЛЬ, одноклассник Л. Гайдая, ветеран войны и труда, почетный гражданин Ангарска (из архива)
10 лет назад ушел из жизни Леонид Иович Гайдай, народный артист РСФСР и СССР, лауреат Государственной премии имени братьев Васильевых.

.

"11 января 1983 г.

Здравствуйте, дорогие Шурик и Лора!

Сегодня вечером получил письмо от 7 января и, следуя совету, не откладывая в долгий ящик, сразу отвечаю.

Во-первых, я не думал, что ты так плохо знаешь мою биографию. Я твою -- лучше.

Во-вторых, отвечаю на твои вопросы по порядку. Итак, 20 июня 1941 г. в 42-й железнодорожной школе был выпускной вечер. Нам вручили аттестаты об окончании школы.

А 22 июня, как известно, война.

Мы узнали о ней в 17 часов по иркутскому времени. Как раз в это время я с папой сажал тополя перед домом (вдоль забора, который смотрит на улицу сбоку). Почему-то в то время нам (я имею в виду товарищей по школе) было очень весело, каждый хотел быстрее попасть в армию, отправиться на фронт воевать с фашистами.

Многих постепенно призывали, к концу лета (август месяц) из наших ребят остался только Юрка Лосев (хромой) и я. Лосев стал готовиться в медицинский институт, а я, зная, что буду призван, в сентябре 1941 г. поступил на работу в Иркутский областной драмтеатр рабочим сцены. Моя трудовая книжка, которая сейчас на "Мосфильме", датирована сентябрем 1941 г. Так что мой трудовой стаж -- 42 года. Вскоре в Иркутск был эвакуирован Московский театр сатиры, а Иркутский театр уехал работать в Черемхово. Я был оставлен в театре сатиры. Работал, ставил декорации, открывал и закрывал занавес. Почти все спектакли выучил наизусть (имею в виду текст). Познакомился с такими замечательными артистами, как В.Я. Ханкин, П.Н. Поль, Н.И. Слонова, А.И. Любезнов, Е.Я. Милютина и др. Некоторым из них бегал за водкой...

7 февраля 1942 года, наконец, был призван в армию. Запомнился эпизод: нас уже погрузили в теплушки, вечер, и я вдруг слышу: "Леня!". Выглянул и увидел маму с узелком. Как она меня нашла -- уму непостижимо. Принесла свежеиспеченных пирожков.

Повезли нас на восток и высадили на станции Ага (где это находится -- ты знаешь).

Зима, ветер. Часть наша называлась "КДП-10". Это, конечно, не кавалерийский полк, как ты пишешь.

По приезде мы стали строить конюшни и коновязи. За 15 км пешком, естественно, уходили после завтрака в лес. Рубили березы и на своих плечах тащили их в часть. В день -- один рейс. Тяжело было, некоторые не выдерживали.

Может, ты помнишь о Б. (забыл его имя). Он вначале прикидывался припадочным (а может, не прикидывался). Падал в снег, изо рта пена, дергался. Его отправили в Борзю на обследование. Там его признали здоровым и вернули в Агу. Сойдя с поезда в Аге, он поставил ногу под колеса идущего поезда. Его опять отправили в госпиталь в Борзю. Подлечили и привезли обратно в часть. Состоялся суд (или трибунал в присутствии всей части), и он был приговорен к расстрелу. Длинного, худого, опирающегося на костыли, Б. увели...

Я тебе рассказываю, конечно, не для печати. Просто вспоминаю. А уже наступила весна, на сопках появился лук-мангыр, существенная добавка к нашему скудному пайку. И тут пригнали табун диких лошадей из Монголии.

В кратчайший срок окончил полковое училище, стал сержантом, был назначен командиром отделения.

Задача наша была такая: из диких лошадок сделать более или менее послушных. Ловили их арканом (особенно это удавалось бурятам, которые были в нашей части), приучали к недоуздку, потом к узде, затем к седлу, объезжали. После этого прирученных лошадей отправляли на фронт. А с ними уезжал кто-либо из нашей части.

(В 1998 г. в клубе фронтовых друзей на встрече я рассказывал о Л. Гайдае, присутствовал на встрече и мой брат Валентин, который служил в то время с Л. Гайдаем, он тоже говорил об этих лошадках. А полковник в отставке Тихомиров С.А. вспоминал: "Да, в 1942 году к нам в часть под Ленинградом привезли монгольских лошадок; когда раскрыли вагонные двери, лошади повыскакивали из вагонов, и мы до вечера ловили их всем дивизионом)".

Я был на хорошем счету. Начальству нравилось, как я "поставленным голосом" подавал команды.

Бывало, устраивался такой спектакль. В выходной день, когда все отдыхали в казарме (а казарма была огромная -- вмещала два эскадрона, целый дивизион), а я был дежурным по дивизиону, мне один из дневальных сообщил, что идет командир полка. Я специально уходил подальше от входных дверей и ждал. Вскоре раздавался крик дневального: "Дежурный, к выходу!" Я, придерживая шашку (ее полагалось носить только дежурному), стремглав бросался к выходу. Увидев командира, я на всю казарму орал: "Дивизион! Встать! Смирно!" Грохот встающих и тишина. Строевым подхожу к командиру и четко докладываю. Командир полка не торопится давать команду "Вольно!", медленно идет по проходу, образованному двухэтажными нарами, вглядывается в стоящих по стойке смирно красноармейцев. Я, держа руку под козырек, сопровождаю его. Тишина. Только наши шаги. Пройдет командир этак метров 30, а потом скажет мне тихо: "Вольно".

Тут я благим матом (хотя тишина) орал: "Вольно-о-о!" Снова шум, говор. Начальству это нравилось. Активно стал участвовать в самодеятельности. Валя Соболь бил чечетку, а я читал Маяковского и Зощенко.

Если я буду таким манером отвечать на твои вопросы, то я не закончу письма. Это я понял сейчас, перечитав написанное. Поэтому буду краток.

В июне 1942 года я проштрафился и был посажен на гауптвахту на 10 суток. Был дежурным по конюшне и вместо того, чтобы дежурить, отправился спать в чужой эскадрон. А ночью случилось ЧП. Выпал снег. В июне? Снег? А ты помнишь такие случаи в том районе?

Нужно было дать команду накрывать лошадей попонами, а дневальные оказались лопухами. Появился командир полка, стали искать меня и нашли в чужом эскадроне.

После отсидки с ближайшей командой был отправлен на запад. Еще не на фронт. Как ехали через всю страну, как в Иркутске меня встретили мама, папа и Гутя, писать не буду. Эшелон через Москву был направлен в Череповец. Здесь шла формировка дивизии. Помню, ходили между нами командиры и нахваливали разные военные специальности.

Я и еще ребята, с которыми я был на востоке, решили идти в разведчики. Романтика!

Так я был зачислен во взвод пешей разведки рядовым 1263 стрелкового полка 381 стрелковой дивизии. Снова эшелон, короткий период учебы (лагерь в лесу под Можайском), и на фронт. К тому времени уже был освобожден Калинин. Наша дивизия вошла в 3-ю ударную армию. В ноябре 1942 года начались фронтовые будни. Еженощный поиск. Таким образом -- Калининский фронт, взвод пешей разведки 1263СП 381СД 3-й ударной армии.

В декабре 1942 г. награжден медалью "За боевые заслуги" и был принят в кандидаты ВКП(б).

20 марта 1943 г. был тяжело ранен под Новосокольниками. Госпитали: Великие Луки, Калинин, Иваново.

(Ранение было настолько серьезным, что Леониду Иовичу грозила ампутация ноги. Его спасли чудом).

В январе 1944 г. признан инвалидом второй группы. Приехал в родной Иркутск. В феврале 1944 г. был принят в театральную студию при Иркутском областном драматическом театре. А в августе 1947 г. закончил ее и был принят в основной состав театра.

Преподаватели: Н.А. Медведев, М.М. Лященко, Г.К. Крыжицкий, П.Г. Маляревский, А.И. Рукке(грим).

Сыграл более 20 ролей. Вот некоторые из них: Ваня Земнухов ("Молодая гвардия" А. Фадеева) -- почетная грамота Иркутского обкома ВЛКСМ за эту роль; Гончаренко ("Под каштанами Праги" К. Симонова); Медведев ("Слава" В. Гусева); Гарри Перебийнога ("Губернатор провинций" бр. Тур); Миле ("Госпожа министерша" Нушича); Яков Ясса ("Заговор обреченных" Н. Вирта); Соленый ("Три сестры" А. Чехова) и другие.

В 1949 г. был принят на режиссерский факультет ВГИКа в мастерскую Г. Александрова. Конечно, и М. Ромм, и И. Пырьев, и другие мастера в какой-то степени были моими учителями, но официально наш курс вел только Г. Александров.

В 1955 г. закончил ВГИК, получил диплом с отличием и был принят на "Мосфильм".

Обнимаю, Леня. Продолжение следует".

Продолжение письма, к сожалению, не обнаружено.

Источник

Читать полностью